Обращенный к небу. Книга 2

А и гостей было от весны до осени изрядно в граде Киеве, больше по Непре идущих, да всё из разных краев. У длинной пристани толпились от мала до велика корабли, будто поросята у матки-свиньи под боком (коли глядеть сверху, с холма). Были там скромные струги да дощеники, бывалые норманнские ладьи да длинные эллинские галеры и ещё множество самых невиданных судов от Варяжского моря до тёплого Эвксинского понта и далее. Толпились на пристани толмачи, лопоча на невесть каких языках, сновали по узким сходням трудяги, торопясь успеть в оговоренный с купцами срок очистить трюмы кораблей от залежавшегося там в дороге добра.

И добра этого было великое множество: душистые масла да пряности, ковры да аксамит[4 - Аксамит – бархат.], узорочье[5 - Узорочье (здесь) – драгоценные ткани.] красы превеликой и ещё столько всего, что уразуметь иному из посадских бывало невмоготу.

Кипело в городе торжище с раннего утра до закатной зорьки, и всяк другого понимал, даже не зная заморских языков – ибо в торговых делах громко да понятно глаголет звон монет, отчеканенных в разных пределах земли.

3

Верховных жрецов было в Киеве трое: Преслав, Грыня да наипервейший из всех – Боркун. И не один из них не был похож на обычных сельских жрецов, коих каждый привык видеть сытыми да губастыми. Киевские жрецы обширным брюхом себя не отягощали, вид имея строгий и праведный. К Боркуну же часто приходили даже из дальних деревень за советом, и никто не уходил от него без нужного наставления: каждому находил Боркун слова утешения, напутствия, грозного увещевания.

Был он стар и сед, худой, но прямой, что истукан, и с глубокими пронзительными глазами. Уважали его и любили, а кто и побаивался, ибо лень да иные непотребства видел он без всяких слов признания в том со стороны негодного человека. Кроме прочего, пользовал Боркун болезный люд от разных хворей, и шла за ним слава ведуна.

Когда в Киев вернулся из похода на Корсунь князь Владимир, первое, что сказал он своим нарочным, было:

– Позовите верховного жреца, Боркуна.

Немедля пусть явится.

Немедля тот и явился: одетый во всё белое Боркун, опирающийся на посох, увенчанный знаком Грома.

– Звал ли, князь? – войдя в палаты, вопросил Боркун, и спина его оставалась прямой. Князь тоже не ответил поклоном:

– Заждался уж.

Жрец стоял против князя. Князь прохаживался перед ним взад-вперёд, не решаясь начать тяжкий разговор. Боркун молча и холодно ждал.