Обращенный к небу. Книга 2

Илья вспомнил, как Добрыня вскочил на коня, чтобы волочить Перуна к реке, но не встретил в своей душе оскомину. Прав был воевода, всё делал он, чтобы не допустить крови, даже своей доблестью воинской готов был поступиться ради этого. «Я бы так смог ли?» – спросил себя Илья и покачал головой, сомневаясь.

– Здравствуй, друг! – услышал Муромец и увидел на улице Мусайлиму.

– И ты здрав будь, – отвечал Илья, обнимая сарацина. – А что же ты один?

Мусайлима развёл руками:

– Большие дела решает мой господин. Советуется с другими священниками.

Завтра крещение люда киевского – или ты не знаешь?

– Как не знать, – нахмурился Илья. – Князь кумирни разоряет, богов гневит…

Мусайлима сочувственно покачал головой. Илья посмотрел по сторонам на проходящих посадских и негромко спросил араба:

– А скажи, Мусайлима, что за человек твой хозяин? Вот служил я ему несколько седмиц, да не понял, что у него в душе.

Мусайлима только развёл руками:

– Молчалив Зосима, только на проповедях и говорит. Для меня самого он загадка.

Меня вот нанял, а пригодился я ему только три раза за два лета, что служу ему.

– И что же такого случилось, что ты ему пригодился? – спросил Илья. Мусайлима отвечал:

– По городам он проходит иной раз говорить о том, что бог един. Язычники гнали его. Была моему мечу работа, но до смерти дело пока не доходило. Милосерден да незлобив твой народ, Илия.

Илья помедлил, заглянул в карие глаза Мусайлимы и тихо спросил:

– Скажи, Мусайлима… Точно до крови дело не доходило? Никого из язычников ты не убил?

– О чём ты, Илия? – удивился араб.

Муромец пристально смотрел ему в глаза:

– Я про верховного жреца, коего нашли поутру мёртвым.

Глаза Мусайлимы гневно сверкнули, он отшатнулся и взялся за рукоять своей сабли:

– Ты подумал так обо мне?!

– Прости меня, Мусайлима… – шагнул к другу и взял его за плечи Илья. – Прости… Я не хотел тебя обидеть.

Мусайлима напряжённо смотрел на Муромца, а тот от стыда не знал, куда девать глаза:

– Не держи зла, Мусайлима… Я рад, что это не ты.

Прости…

Сарацин вздохнул, убрал ладонь с рукояти меча, примирительно похлопал Илью по руке:

– Я понимаю твою печаль, Илия. Но я давно не убиваю язычников за их веру. Праведный Иса ничего не говорил об этом, а я верю Учителю.

– Спаси тебя твой бог, Мусайлима, – поклонился Муромец. – И не держи на меня обиду.

Мусайлима покачал головой, спросил:

– Куда ты теперь, Илия?

– Куда-нибудь к Великой Степи, вон из Киева.