Казино «Бон Шанс»

– Ты опять уходишь? – она ласково провела ладонью по его волосам и слегка пощекотала за ухом, как бы призывая к игре, но он вновь не отреагировал.

– Ты уходишь? – уже серьезно повторила она. – Надолго?

Отвечать не хотелось. Как было хорошо – бездумно и спокойно полулежать в кресле, пока она не появилась. Однако Ирина не из тех, кто позволяет пропускать свои вопросы мимо ушей. Придется ответить.

– Не знаю.

– А кто знает? – не унималась она. – Может быть, мне стоит позвонить отцу?

– Вряд ли и он знает, – лениво процедил Петр.

– Тогда кто? – он всегда любила добиваться своего, и эта ее черта иногда его сильно раздражала, а временами вообще приводила в бешенство.

– Наверное, только Бог и Судьба, – Петр попытался отшутиться, но она не приняла шутки.

– Опять высокопарные слова? – Ирина презрительно скривила ярко накрашенные губы. – Когда человек бросается громкими словами, невольно задумаешься: дурак он или закоренелый лицемер? Но ты, Петенька, далеко не дурак! Постеснялся бы, в наше-то время, так говорить.

Она явно начинала злиться, а это совершенно ни к чему: лучше не доводить ее до такого состояния, не то потом всем станет тошно. Уже проверено на опыте.

– Кому все это нужно?! – скрывая нараставшее раздражение, она слегка дернула его за ухо.

– России.

– Продолжаешь лицемерить? – Ирина зло прищурилась. – Сейчас все только и думают, как бы…

– Знаешь, как сказал Христос? – перебил он ее. – «Если все, значит, не Я!»

– Нашел авторитет!

– Его популярность не знает границ и не подвержена тлению времени.

Он выдержал больше веков, чем нынешние авторитеты десятилетий.

– Не уходи от разговора, – она положила ладонь ему на голову, словно намереваясь повернуть лицом к себе. – Она еще есть, наша Россия?

– Угадай, чего мне иногда больше всего хочется? – все так же не открывая глаз, спросил Петр.

И тут резко и требовательно зазвонил телефон, стоявший на полу около кресла. Меркулов встряхнул головой, открыл глаза и… проснулся.

Бог мой, оказывается, все это лишь сон, только сон, не более того! Ирины и в помине нет на подлокотнике кресла, а их многолетней давности разговор просто привиделся ему, сохраненный услужливой памятью.

У-ух уж эта память! Почему она у него такая, что умеет усердно хранить в себе все – плохое и хорошее, и даже то, что он страстно желал бы навсегда забыть? Мало того, она подсовывает подобные воспоминания в самые неподходящие моменты.

Ладно, оказывается, это всего лишь сон.