Абхазский ноктюрн, или Приключения Хасана и Гоги

Может потому, что я не вглядывался в них, когда они спали. С неподдельным вниманием стареющего эротомана я любовался пришелицей. Наверное, для меня скоро наступит момент, когда женщины перестанут интересовать вообще. Скорее всего, момент этот наступит со смертью. Я вздохнул. И вдруг оказалось, – как бы помягче? – что мое аморальное прошлое имеет власть надо мной и не хочет отпускать. Чуть ниже солнечного сплетения я почувствовал «сладкую таинственность греха» – столь знакомое приятное жжение. Да, на этих просторах мы когда-то вволю попаслись.

Вскоре тело мое напряглось (во всяком случае, некоторые его участки), отяжелело, сознание закружилось в медленном, но чувственном хороводе, устремляясь всё ниже и ниже. Я уже был готов тихонечко прилечь рядом с девушкой, как в голове мелькнула несвоевременно-рациональная мысль: а как, собственно, эта обольстительница оказалась в моей постели? Лет пять-семь назад я подобный вопрос, пожалуй, задал бы несколько позднее, а сейчас он не давал мне покоя. А может?… Я хлопнул себя ладонью по лбу. Ну, конечно же, Гоги! Мой более юный и, к тому же женатый, друг был известен бескомпромиссной погоней за лучшей половиной человечества. Как некогда ваш покорный слуга. Гоги уже несколько раз брал у меня ключи от квартиры, дабы привести в нее очередную девушку. Но почему я ничего не помню? Значит, всё-таки пили и, видимо, немало. А потом, наверное, я пошел спать на диван. Гоги славился своим умением контролировать хаос: несмотря на безалаберный образ жизни, многое у него получалось, и слыл он достаточно успешным человеком. Ну скажите, сколько сексуальных подвигов можно совершить, влив в себя перед этим бутылку чачи? Ан нет… Женщины с надоедливой преданностью бегали за моим другом стаями. Видимо, не только из-за сладкозвучия его комплиментов. Гоги я даже немного завидовал: всё у него выходило легко и заканчивалось без последствий. Я подошел ближе к девушке. Кровь моя бушевала, как свежесваренный белорусский борщ. Ей – лет восемнадцать, не больше; мне – пятьдесят. Но, оказывается, желание сильнее арифметики. Нет, всё-таки я лягу рядом с ней. А там – будь, что будет… Близость с молодой женщиной в моем возрасте – это некая возможность самоутверждения. Я шагнул к кровати и… зацепил ногой пустую бутылку из под шампанского. Она, грохоча словно Везувий, покатилась по полу. Моя гостья открыла глаза. В их карей бездне сияло лукавство и еще что-то знакомое. Девушка протянула ко мне руки.