Четыре гения

Да и литератор, в общем-то, приличный.

Вообще-то мы – провинциальные литераторы, усердно тянущие лямку третьеразрядных писателей – это люди с расшатанной водкой волей, творцы с затаенной обидой на судьбу. В большинстве своем, выдавая на гора лингвистическую порнографию, мы обиженно шуршим своими брошюрками, даже обложки которых к покупке не располагают: «Почему Акунин, а не я!? Почему Прилепин али Устинова? Ведь у меня не хуже»? И, действительно, не хуже. Но вот такая тупая неизбежность порядка вещей. И там, и здесь утомительная тирания надуманных сюжетов, стилистика, напоминающая техпаспорт, непроходимый синтаксис, банальные сентенции, недалеко лежащие житейские премудрости.

Скажу по секрету: я тайком читал прозу вышеуказанных авторов: смог одолеть лишь пару страниц – не шло. Разумеется, мнение субъективное. Но следует помнить, что есть плохой вкус и мой. Прозаики делятся на тех, кто пишет прозу и тех, кто пишет прозой. Ведь хорошая книга дарит нам двойное наслаждение: человеческое – от сопереживания сюжету, и эстетическое – от стиля.  – Ой, ну их на хрен, этих писателей! Начинался отходняк, и надо было что-то думать. Алкоголь – очень серьезная тема. Более обширная, во всяком случае, чем литература.

Может, мы вместе с Женей и пили? Дык где он? После такого количества спиртного самостоятельно он уйти не мог. Я осмотрел свою творческую юдоль. На диване, под скомканным одеялом кто-то лежал. Петропавловский? Подойдя к дивану, я увидел, что подле него лежит бюстгальтер. Зачем Петропавловскому, однако, бюстгальтер? Смещенных альковных шалостей за ним не замечал; скока баб на пару перещупали! Больше, поди, чем книжек у Марининой и Донцовой, вместе взятых.

Пальцем я осторожно тронул спящего (спящую?) за плечо. Под одеялом кто-то замычал. Судя по характерному тембру, голос не принадлежал слабому полу. Более настойчиво я повторил попытку разбудить неизвестного.

– Какого хрена! – передо мной взметнулась седовласая старческая голова. Принадлежавшие ей, некогда голубые, глаза свирепо блистали.

– Ты кто, дед? – я, на всякий случай, сделал шаг назад.

– Ну, ты, Вася, даешь! Допился, блин. Не умеешь – не берись, литератор хренов! – Старик ладонями пригладил пегие вихры и взглянул на стол. – Осталось что-нибудь похмелиться?

– Щас посмотрю, – в одной из бутылок было пальца на три водки. – Вот… – я потряс бутылкой и вылил ее содержимое в стакан с медалью.

– Вынь медаль, придурок! – заорал вдруг старик. – Имя мое позоришь.