Авиаторы Его Величества

– Прощу прощения, капитан Декс, но я не хотел бы доставлять вашей семье черный конверт.

– Не потребуется.

Руфин Бертрев принес чай. Алеманд потянулся к чашке, ожидая продолжения.

– Капитан Декс всегда славилась некоторой эксцентричностью. Поверь, она не прожила бы так долго, если бы позволяла обманывать себя каждому встречному. Я не рвусь в герои, но никого не удивит мое стремление пустить Измаилу пулю или три в голову.

– Он может пристрелить вас первым, – резонно возразил офицер. – Помните Джаллию? Полагаю, слухи о вашем чудесном воскрешении уже распространились среди преступник… Я имею в виду…

– В нелегальном небе, – подсказала Лем.

 – Я уже оказывалась в подобной ситуации. Примерно три года назад один мерзавец угнал мой «Аве Асандаро». Я охотилась за негодяем пять месяцев – взбудоражила всех от Вердича до Оски?рии. Какой-то умник даже устроил тотализатор, поймаю ли гада.

– И как, вы оправдали ожидания? – заинтересовался Алеманд.

– Кхм…

Э?йцвег Итье? был греонцем. Высокий зеленоглазый красавец, пахнущий резкой смесью пороха, дорогого одеколона и опасности, нанялся оружейником к Вермингу Готье, предыдущему капитану «Аве Асандаро», незадолго до прихода самой Лем.

Итье обладал тем редким шармом, который приписывали греонцам безудержные романтики, и сразу понравился ей нахальством и отчаянностью. Они быстро сошлись, не расстались и после его увольнения.

Лем не желала видеть, каким он был на самом деле. Эйцвега интересовали только собственная шкура и деньги. Жажда наживы кипела в нем сильнее любых других чувств, и ради себя он без угрызений совести подставил бы кого угодно.

Капитан осознала это в Россоне. Тогда она, Эйцвег, Устин и один мальчишка из трущоб, помогавший греонцу найти перекупщиков, скрывались в воздушном городе от полиции. Они спустились на верхний технический уровень и решили идти ниже, в канализацию. Однако, спрыгнув с лестницы, мальчишка повредил себе ногу и не мог сам бежать дальше.

Эйцвег пристрелил его, чтобы он их не выдал, и посоветовал остальным пошевеливаться.

К тому моменту Лем уже перестала трогать смерть малознакомых людей. Она никогда не обладала и намеком на хороший слух, но запомнила до тончайших отзвуков грохот выстрела, многократным эхом отразившийся от стен и затерявшийся в глубине тоннелей.

– Я убила мерзавца, – отстраненно сказала капитан.

Три слова отозвались в ней необъяснимой тоской, словно по чему-то важному, но ушедшему безвозвратно. Лем любила Эйцвега. Безумно.