Бремя живых

Остатки остывшей яичницы на сковороде, три малосольных огурца, купленных по дороге со службы на Рижском рынке, рижский же хлеб с тмином, на треть опустошенная бутылка водки.

Кто-то, кажется, говорил, что пить в одиночку – плохой симптом. А он и не пьет. Он просто ужинает с вином. А это – большая разница.

Наливая очередную стопку, Максим подумал, хватит ли ему характера остановиться, скажем, ровно на половине? Или так, между прочим, и вытянет всю бутылку до донышка?

Пока что перебирать норму он не собирался, а там кто его знает.

Если только прямо сейчас не выбросить «Толстобрюшку»[33 - Сорт белого хлебного вина, настоянного на кореньях и травах, из модельного ряда заводов Шустова.] в мусоропровод.

Ему, специалисту, после успокаивающих и одновременно растормаживающих фантазию ста пятидесяти граммов очень было интересно понять: неужели же именно встреча с «неживыми» вторую неделю держит его в странном, маниакально-депрессивном состоянии, когда чрезмерная интеллектуально-деловая активность вдруг сменяется подавленностью и черной меланхолией.

Сейчас он успел ухватить фазу депрессии в самом начале и счел, что клин надо непременно выбить им же.

Вот выпил, скоро в организм пойдет адреналин, под действием алкоголя в мозгу активизируется выработка эндорфинов и прочих нейромедиаторов, и из темных глубин подсознания начнет карабкаться вверх, на свет разума, словно подводник по скобтрапу из центрального поста на площадку рубки, тот самый, другой Максим, родной и любимый, которым он всегда хотел бы быть наяву.

Тогда они и поговорят по душам, внешний Максим Бубнов с внутренним, куда более эрудированным, решительным и остроумным. Последнее время «внутреннее Я» ему заменял Половцев, но сейчас его не было. И будет ли он когда-нибудь еще? Потому он сейчас и пьет, чего от себя-то скрывать? С Вадимом они, случалось, красиво выпивали, а сейчас он пьет от тоски и безнадежности.

Пропал Вадим, «заблудился в дебрях времен», и найти его все никак не удается.

Несмотря на все попытки, предпринятые на грани, а кое-где и за гранью возможного.

Князь приказал, и они с Чекменевым на двух «Святогорах» – самолетах, оборудованных для дальней радиоразведки, – в сопровождении роты десанта и специально настроенного Маштаковым на поиск группы ментаскопа вновь отправились в такой похожий на настоящий, но самой своей аурой бесконечно чуждый мир.

Впрочем, насчет ауры Максим, наверное, придумал.