Мальтийский крест. Том 2. Черная метка

Если оба Ляховых сожалели о том, что власть чересчур слаба и не может навести пристойного цивилизованной державе порядка, то сейчас они слышали противоположное:

– Россия томится под властью кровавой чекистской диктатуры, авторитаризм нечувствительно превращается в фашизм. Народ страдает одновременно от нищеты и щедрых подачек, раздаваемых за лояльность на выборах. Не имеет возможности открыто выражать своё мнение, но настолько пассивен, что самые пламенные трибуны не могут даже в Москве собрать на «марши несогласных» больше нескольких сотен человек.

Вгоняющий в отчаяние застой общественной мысли не оставляет шансов на достойное существование ничему мыслящему. Всё вокруг зловонное болото, тлен и распад… Как в худшие годы брежневского застоя, помноженного на поздний сталинизм…

Секонд слушал, весь обратясь в слух, и очень ему эта филиппика напомнила вечер встречи с Майей в Доме актёра. В этом толстом жуире, явно не бедном, хорошо, даже чрезмерно питающемся, вволю пьющем, мало было общего с аскетичной фанатичкой Казаровой.

Кроме одного – патологического неприятия окружающей действительности, какой бы она ни была.

О причинах можно задуматься. У кого – своего рода психопатия, у кого – пресыщенность и жажда острых ощущений. Особенно, если авторитет в «референтной группе» обеспечен, а реального риска от своего «свободомыслия» – никакого.

– Пусть сильнее грянет буря, – не очень громко, но отчётливо сказал Фёст, когда толстяк сделал паузу, чтобы перевести дух и опрокинуть следующую рюмку.

– Что? – Вития медленно поднял глаза и будто впервые увидел соседей.

– Это ты, Вадим? Надо же, какая встреча!

– Горький, Максим. «Песня о буревестнике», – как бы не обратив внимания на следующие слова, ответил Фёст. – Ужасно всё похоже. Только «великому пролетарскому» хоть в какой-то мере позволительно было опасные глупости публично провозглашать, поскольку обитал он в начале ХХ века. Главное, «долой самодержавие», а там видно будет.

И у «буревестника» было куда сбежать – вилла на Капри и всё такое. А ты куда побежишь, если снова грянет?

– Да ладно тебе, – после секундной растерянности нашёлся тот. – Выбрал место для дискуссий. Подсаживайся к нам, выпьем, поговорим…

Фёст кивнул, соглашаясь.

Представил Секонда, как и условились, своим братом, только что приехавшим из Сан-Франциско погостить.

– А это Миша Волович, звезда отечественной журналистики.