Хозяин

Убедившись, что хозяин не смотрит, Лина выхватила спицу из-под кровати и нанесла ему удар в живот.

Настроившийся на добротный минет бедолага взвыл от боли и неожиданности. Но все пошло совсем не так, как на то рассчитывала Лина. Спица оказалась слишком тонкой и гладкой, рука скользила по ней, как по маслу – удобно схватиться не представлялось возможным. Равно как и причинить весомый урон.

Разъяренный хозяин ногами оттолкнул свою рабыню. Вытащил из живота спицу, вошедшую всего на полдюйма.

– Тупая мразь!!! – рявкнул он.

 – Ты очень пожалеешь об этом! Очень!!!

Хозяин встал с кровати и двинулся на Лину. Она пыталась сопротивляться, но даже раненным, он был гораздо сильнее ее. Он принялся избивать Лину ногами, остервенело пинал в живот и голову.

– Ну что, сука, уже жалеешь? Или тебе еще мало?!

Лина задыхалась, корчась на полу после побоев. Но хозяину показалось это недостаточным, он вошел в раж, а прилив адреналина притупил боль в животе, из которого струилась темная кровь. Он стянул с неё шорты с трусиками и изнасиловал в задний проход.

Нужно было причинить как можно больше боли. Лина не выдержала мук и потеряла сознание. В таком состоянии хозяин и ее оставил.

К тому моменту, когда он доверил ей инструменты, для обработки лозы для корзинок, у нее не осталось воли к сопротивлению. Она ни разу не попыталась воспользоваться ими не по назначению.

За каждый проступок Лину ждало наказание. С течением времени у нее выработался условный рефлекс не делать того, за что придется отвечать.

Она была запрограммирована на послушание. Сначала алгоритмы давали сбои. И хозяин настойчиво исправлял их побоями, насилием и лишением пищи. Но в итоге он добился своего – Лина стала покладистой. И даже если грозный хозяин обращался с ней как с собакой, она ластилась к нему, как кошка.

Казалось, у нее не было иного выхода. И Лина выбрала путь наименьшего сопротивления, когда не осталось сомнений, что это самое сопротивление бесполезно. Но она не принимала никаких осознанных решений.

Все произошло само собой, и стойкость лопнула, как виноградина, зажатая меж двух заскорузлых пальцев. Теперь вопреки всем поступкам хозяина, должным вызывать гнев и ненависть, у Лины появилась к нему болезненная привязанность – которую она считала любовью. Будучи на свободе, Лина много раз слышала о стокгольмском синдроме, но всегда считала его не более чем мифом. Мифом, не имевшим никаких логических объяснений и фактических доказательств.