Вечность тайн

Возможно, в этот момент я понимала, что плохая дочь, делаю ей больно, поэтому с каждым днём выдавливала улыбку благодарности, задавала ей самые бредовые вопросы и видела, что мама цвела, пока я боролась с засухой внутри себя. Я быстро поправилась, на удивление врачей, резко встала на ноги, спустя 3 месяца была уже дома, в своей кровати. Для меня ничего не изменилось. Я сменила тюрьму больницы на такое же существование.

Но потом появились они. Видения от снотворных, любезно отданных мне Кристофером «для борьбы со всем тем, что я перенесла на себе».

Он и не знал, что открыл для меня тот мир, в котором я жаждала очутиться.

С каждой таблеткой я видела больше, вспоминала сильнее и представляла реалистичнее. Тогда в мой смертный мир пожаловали психотропные вещества в виде порошков и ампул. И тогда я стала жить в своёммире даже днём. Чтобы мама и отчим не отобрали возможность быть живой, я была чертовски осторожной. Для них днём я уходила к «старым друзьям», которые не навещали меня после недели моего безразличия при выходе из коматозного состояния.

Пока, по мнению матери и Кристофера, девушка с янтарными глазами гуляла по паркам с хорошей компанией, я слонялась по дневным клубам разврата в поисках дозы и жизни. К ночи я возвращалась домой, целовала с широкой улыбкой маму, желая сладких снов, и засыпала с порошком в носу. И так весь месяц. «Оставь надежду всяк сюда входящий» – заключительная фраза над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери. Её можно с легким сердцем выгравировать на двери в мою комнату.

Сегодня сон никак не приходил, поэтому я закинула в рот ещё одну дозу, распробовав сладкий привкус жизни. Головокружение было естественным для меня, оно совершенно не мешало вспоминать.

Я вновь возвращалась к моим последним секундам. Как только нашла его взгляд, поняла, что он умирает – и умирает быстро. Я прижимала его к себе, баюкала, скрывая собственную боль. Тщетно, ведь все читалось в моих потемневших глазах – ярость, горе, вина, ненависть к себе, к тому, что он меня спас.

Эдгар убил меня, лишил жизни на Земле, и я не знаю, какой должна быть моя реакция, учитывая обстоятельства того, что я желаю вернуться. Но только с Ним. Сколько бы Земных лет не прошло – он всегда будет для меня самым сладким, но в тоже время горьким воспоминанием.

Мне страшно от того, что, вероятно всего, эти сладостные и ужасающие воспоминания – ложь. Плод моего воображения, СОН!

– Страшно забыть? – спрашиваю у своего безумного «я».