На гребнях волн

Тело округлилось, натягивая ткань блузки и джинсов; аккуратные квадратики задних карманов теперь перекосились и уходили внутрь, друг к дружке под углом. Я увидела это – и изо рта у меня вылетела ложь, выдумка, призванная перекинуть мост через эту внезапную пропасть между нами:

– Мария Фабиола мне не просто подруга, – сказала я миссис Шеридан. – Мои родители ее удочерили. Теперь мы с ней сестры.

Миссис Шеридан с большим крестом на тонкой цепочке всплеснула руками и воскликнула: что за удивительная новость! Я и сама удивилась.

Не поняла, что думает о моей лжи сама Мария Фабиола: сперва она недовольно надула пухлые губы, но затем приняла выдумку, начала ее повторять, и меня это обрадовало. Мы обошли весь квартал, стучали в двери, звонили в звонки, предлагали лимонад, и всем я представляла Марию Фабиолу как свою новообретенную сестру.

Стояла середина дня, но нам открывали почти везде, как будто никто в Си-Клифф не работает. И все соседи принимали мою ложь как должное. Обманывать стало скучно – оттого, что слишком легко, – и мы вернулись ко мне домой перекусить.

Сделали себе «муравьев на бревне»: сельдерей с арахисовым маслом и изюминками сверху.

– Я и не знала, что ты так здорово умеешь врать! – сказала Мария Фабиола. Как видно, она тоже разглядела во мне что-то новое.

– Я тоже, – ответила я.

Дальше мы ели молча, слышался только хруст сельдерея на зубах.

Потом за Марией Фабиолой приехала ее мама на черном «Вольво». У нее черные волосы и большие темные очки, такие темные, что порой непонятно, как она сквозь них что-то видит.

Порой она поднимает очки на лоб, чтобы что-то разглядеть, а потом сдвигает обратно с таким выражением, словно увиденное ее крайне разочаровало. Мама быстро увезла Марию Фабиолу домой. Я надеялась, что этого никто не видел. Следуя нашей новой «семейной» легенде, трудно было бы объяснить, почему Мария Фабиола не ночует у нас дома.

А потом начал разрываться телефон. Соседи один за другим звонили поздравить моих родителей и спросить, не нужно ли чем помочь с новым ребенком.

Может, отдать ношеные вещи или еще что.

Родители выслушивали соседей очень внимательно, явно заинтригованные. Выражений их лиц я не видела, потому что к этому времени уже пряталась в платяном шкафу, в длинной маминой енотовой шубе. Внутренности этой шубы мне прекрасно известны. У нее трехцветная подкладка, из белых, черных и коричневых квадратиков, и на каждом квадратике вышиты мамины инициалы: Г. С.