Изгнанники. Повесть о Гражданской войне

Сорвалась тут свадебка, ballets bleus у братика! – проголосил заунывно по-женски полковник.

– Да что за упрямство – горячился Эдвин, услышав и сознательно пропустив оскорбление мимо – опомнитесь! В чем мне приходится вас убеждать? Спасти жизни детей и женщин. Послушайте в таком случае хоть жену или отправьтесь сами в порт, где гниют переполненные склады. Пока все кругом рассуждают и спорят, как я с вами. Бумаги пишут, шифровки разгадывают. Говорят, говорят. Никак не выговорят всей своей лжи. Смотреть тошно.

Не трусы ли… Да и вы, не трус ли?

Рыкнула вдруг непонятная Эдвину русская фраза, блеснула сабля и в запальчивом размахе полоснула Эдвина по щеке. Вскрикнула страшно старушка. Генерал с дико выкатившимися побелевшими глазами изящно держал натянутую в струну словно и не старческую уже руку с саблей, направленной точно в Эдвина, и стоял посреди комнаты, не шевелясь. Не двигался и Эдвин. Он тыльной стороной ладони смахнул резко, словно капли воды, кровь и в исступлении заревел генералу в лицо:

– Я вот что вам скажу, генерал! Я привез хлеб голодным, лекарства больным, деньги тем, кто погибает среди испражнений и нечистот на вокзале.

Давно оттуда ветер не дул в вашу сторону? И я требую! От вас я требую, как от старшего по чину, принять меры. Книжечки всё почитываете? Что пишут? Осталось еще от родины вашей что-нибудь? Я требую немедленно взять дело в свои руки. Организуйте для начала продуктовый вопрос, узнайте, кто нуждается больше и в чем именно. Это долг ваш – предводительствовать. У балластов ждет с хлебом мой работник. Я же вернусь через неделю и надеюсь получить от вас план действий.

– С Сенькой взяли мармеладу. И полштофа водки. Анархизму нас учил. Господин Кропоткин! – криком провожал полковник.

Эдвин зло отмахнулся от генеральской неподвижной сабли и вышел.

***

В штаб вернулся поздно. Офицеры еще были в городе, и в зале при свечах курил только молоденький сержант. Вскочив и отдав честь, он радостно поспешил к Эдвину:

– Господин адъютант, Вам два письма.

Как всегда, пребольшущие. Глядите, конверт-то распух. Скучают по вас. Столько-то пишут… а что это с лицом у вас, господин адъютант?

Эдвин умылся, снял мундир и уединился за ширмой. Лежа распечатал первое пространное письмо. Закусил карандаш, нащупал в ящике под кроватью блокнот и начал читать, делая пометки, что-то считая и выписывая. Закончив, он вздрогнул. Сел под жуткий скрежет. Стал перечитывать, чиркать.