Перестройка

Спортивная сумка, адидасовская, небрежно перекинута через мускулистое плечо.

– Здравствуй, Владик.

Знакомый голос. Она, Нина. Прижалась спиной к стене, лицо полыхает, глаза блестят, синие-синие.

– А я в магазин шла, случайно тебя увидела. – Совсем заалела.

Ой, Нинка, Нинка… Совершенно ты врать не умеешь! За километр видно. И ни в какой магазин ты не шла, стояла тут, поджидала. Ладно, подыграем ей, а то вконец засмущалась девчонка.

– Здорово, Нинок. Да здравствует Его Величество Случай.

– Погода сегодня хорошая… – беспомощно лепечет Нина. Глаза у нее говорящими сделались: «Ну же, ну, скажи тоже, что да, погода отличная, что в такой погожий денек не плохо бы погулять!»

Владик смотрит на часы с изящным браслетом, красивые, японские, задумчиво потирает высокий мыслительный лоб:

– Вообще-то, я на тренировку иду, но времени свободного немного есть. Можно через парк пройти, воздухом подышать.

Господи, до чего же ей хочется прогуляться с ним по осеннему парку, вдвоем.

Но откровенно навязываться остатки гордости не позволяют. Надо ее выручать.

– Проводишь немного меня, если магазин твой не горит?

Молодец Нина. Не воскликнула радостно, не засмеялась счастливо, только вздохнула облегченно и улыбнулась ему. Хорошо-хорошо улыбнулась.

Пушкин, известно, любил осень, такие стихи ей посвящал. Владик, конечно, не Пушкин, но тоже любит осень. Верней, не любит, а как-то очень близка она ему, особенно когда не дождливая, тихая, как сейчас, грустная.

И печаль ее светла. Печаль светла… Лучше Пушкина не скажешь…

Они, плечо к плечу, бредут – лучше бредут, чем идут, красивей – по безлюдному осеннему парку. На первый взгляд все вокруг зеленое, но только на первый. Пробивается уже краснинка на резных кленовых листьях, чуть отсвечивают теплой желтизной тонкие березы. И мягко, вкрадчиво шуршат под ногами первые, самые слабые или самые нетерпеливые, павшие листья. Некоторые почему-то совсем зеленые, не тронутые радужными красками осени.

Владик пружинисто наклоняется, поднимает особенно красивый, опаленный по краям кленовый листок, церемонно вручает притихшей Нине. Говорит, нисколечко не заикаясь:

– Это вам, сударыня.

Нина лукаво улыбается, принимает величественный вид светской дамы, вычурно приседает, отводя руки, – реверанс называется.

– Спасибо, мой великодушный рыцарь! – Прижимает листик к сердцу, томно вздыхает.