Сага о халруджи. Индиговый ученик. Книга вторая

Помните, он хотел восстановить старую часть стены? Будем надеяться, что деньги слепца окажутся более полезными, чем он сам.

И они ушли, не тронув его ни пальцем. Арлинг слышал, как ученики негромко переговаривались, устраиваясь на ночлег, но победителем себя не чувствовал.

«Я все сделал правильно. Никаких сомнений – ни в прошлом, ни в будущем», – попробовал убедить он себя. Но чувство, что он допустил ошибку, было сильнее.

– Зря ты так, – раздался рядом шепот Беркута. – Все новички проходят посвящение.

Фин выбрал для тебя не самое трудное.

– Я предпочитаю по ночам спать, а не воровать продукты у человека, который согласился мне помочь, – буркнул Арлинг, поворачиваясь лицом к стене. Однако он перепутал стороны, потому что Шолох вдруг оказался еще ближе.

– Мы соседи, – пояснил мальчишка, когда Регарди вытянул руку, чтобы определить, на каком расстоянии находился Беркут. Как оказалось, чересчур близком. Он хотел отодвинуться, но тут Шолох горячо зашептал ему на ухо:

– Ты не понимаешь! Это не воровство, а ребячество, проделка! Иман не запрещает нам брать еду из кладовки.

Продукты ведь покупаются на наши же деньги. Это не унижение, а, вроде как проверка. Ее все новички проходят. Я, к примеру, ползал на животе вокруг псарни и…

– Послушай, Беркут, – перебил его Регарди, сумев найти паузу в потоке слов кучеяра. – Мне совершенно не интересно, чем ты занимался на псарне, чтобы заслужить хорошее расположение Фина. Я не ученик имана и быть им не собираюсь. Так что можешь передать Сахару, что скоро он получит свое место обратно.

Надеюсь, что скоро. А теперь я буду спать.

Ему бы хотелось, чтобы это оказалось правдой, но надежды на скорое излечение было мало. Впрочем, Беркуту этого знать не следовало. Он не нравился Арлингу, так же как и вся эта страна вместе с ее раскаленными песками, обжигающим ветром и равнодушным светилом. Еда, люди, язык, обычаи – все было чужим, враждебным. От местной пищи тошнило, кучеярская речь сводила с ума, а жители и их традиции вызывали недоумение.

Жаркая, больная, непонятная Сикелия…

Но в Согдарии было еще хуже. Там умерла Магда.

Регарди натянул на голову тонкое одеяло и попытался раствориться во сне, чтобы вновь увидеть улыбающееся лицо Фадуны. Но в последнее время она улыбалась ему редко.

Он не ожидал, что Шолох действительно замолчит, однако со стороны мальчишки больше не доносилось ни слова. Может, он обиделся, а может, заснул. Арлингу было все равно.