Сага о халруджи. Индиговый ученик. Книга вторая

Смотри, какие шикарные вырезы!

– Вообще-то в моде сейчас закрытый лиф и высокое горло, – вставила женщина-тень, и Арлингу показалось, что она поджала губы. – Гостьи Артеров – глухие провинциалки. В столице уже давно не носят таких фасонов. Посмотрите на ту девицу в красном. У нее рукава вздуты так, словно она в них ваты набила. Манжеты должны быть гладкие даже на парадном платье. Кружева никуда не годятся. А эти ужасные пояса из лент? Пояса вообще не в моде. Ну ладно, бархатные или кожаные еще допустимы, но шелковые – это вчерашний день.

Боже, а ее чепчик похож на плохо пропеченную булку.

Магда любили чепчики, неожиданно вспомнил Регарди. У нее их было много – все белые, словно… Тут он запнулся, пытаясь вспомнить, как выглядел белый цвет. Белыми были снег, облака, башня с часами на главной площади. Холгер сказал, что костюм Арлинга тоже белый, но на выходе из дома Бардарон накинул на него плащ, цвет которого Регарди не знал. Наверное, он был черным, но в гардеробе у него были синие и даже красные накидки.

Арлинг провел ладонью по ткани, но ничего не почувствовал. Пальцы рассказали о том, что она плотная, слегка шершавая и теплая, но ее цвет остался для него загадкой.

Твой мир стал бесцветным, равнодушно подумал Арлинг, прислушиваясь к шуму праздника за окном. Это было нелегко, потому что в карете разгорелся жаркий спор о правильной глубине выреза женского платья, в котором принял участие даже Холгер.

Регарди поднял руку и принялся ощупывать обитую бархатом дверцу кареты.

Ручка нашлась не сразу, но, в конце концов, поддалась, и в салон хлынул поток свежего воздуха вместе с новыми запахами, которые он раньше не замечал. Завоняло мочой, и Арлинг предположил, что какая-то псина или кот-бродяга успели пометить их упряжку.

– Эй, ты куда? – схватил его за руку Бардарон. – На улице нам делать нечего.

– Я снаружи постою, – поморщился Арлинг. – У меня ноги затекли. Пять минут, и поедем домой.

Отходить никуда не буду, обещаю.

– Чего это ты такое выдумал! – возмутился Холгер, с кряхтением выбираясь следом. – Сейчас же садись обратно! На улице слишком людно, тебя могут увидеть.

– Но не узнать, – возразил Регарди, прислушиваясь к людскому говору. Улица гремела на разные лады, напоминая разворошенный улей.

Бардарон предложил ему руку, но Арлинг от помощи отказался, повиснув на дверце. В голову просились воспоминания.