Сага о халруджи. Индиговый ученик. Книга вторая

Арлинг, которому эта книга успела надоесть еще в школе, требовал изменения репертуара, но его вежливо игнорировали. Вывод был понятен – правила приюта не обсуждались.

Если не считать их пения, сиделки были вполне милыми людьми. Как-то одна девушка даже предложила остаться с ним на ночь. Подумав, Регарди отказался. Она не обиделась, сказав, что зайдет позже, когда он заскучает. Арлинг не был уверен, что ему может стать скучно в таком месте, как Дом Света Амирона, но возражать не стал. Он часто представлял, что умрет просто так – сам по себе, в кресле у раскрытого окна, и это будет величайшим подарком жизни, который ему придется заслужить послушанием и терпением.

Приют во многом походил на рай – прекрасный сад, который изображали в церковных книгах служители Амирона. Воздух всегда был теплым и напоен сладкими ароматами цветов и фруктов. За окнами обители изумительными голосами пели птицы и ласково журчали фонтаны. С трудом вспомнив, что во время его отъезда из Согдианы город осаждала зима, Арлинг решил, что приют находился где-то в южных провинциях, в которых стояло вечное лето.

Правда иногда гармонию райских запахов и звуков нарушал ветер. Он приносил с собой соленые брызги моря, и хотя Арлинг не слышал шум волн, его тревожили запахи йода и водорослей. В такие моменты, он не мог найти себе места, меряя комнату шагами и отчаянно пытаясь понять, что было не так. Но стоило ветру утихнуть, как к нему возвращалось привычное равнодушие к миру.

Иногда его навещали доктора – то ли из приюта, то ли приглашенные Канцлером. Тогда дни протекали в причудливых медицинских ритуалах и приеме лекарств самых разных вкусовых оттенков. Порой ему казалось чудом, что его до сих пор не отравили, но он научился не замечать лекарских экспериментов, превратив их в часть повседневной жизни – как утреннее умывание или принятие пищи.

И еще в его жизни появилась трость. Регарди забрал ее, когда уезжал из родительского особняка в Согдиане, и сейчас не представлял, что делал бы без нее на огромной территории нового дома.

В нем оказалось столько мебели, дверей и окон, что ему никак не удавалось запомнить расстояние между ними – приходилось полагаться на деревянное продолжение своей руки. Трость стала настоящим Арлингом Регарди, а он сам – лишь придатком, бесполезным куском плоти, который волочился за своим новым я, не отступая от него ни на шаг.