Мой парень – французский шпион

Стыд!

И она начинает суматошно вязать очередной носок для меня. В большое окно нашей «сталинки» немилосердно дует ледяной ветер. Сквозь окно видны растянутые по небу белые толстые пушистые дымные «провода» из таких же толстых и больших заводских труб. На «проводах» восседает веселое замерзшее солнце и показывает мне язык.

– Аааааа! – ору я и стараюсь залезть своими худыми детскими ляжками в колготках на огромный плоский подоконник, крашенный толстым слоем масляной белой краски. Я эту краску тихонько колупаю мизинцем, она отскакивает, вот уже целое «озерцо» образовалось на поверхности.

Красота – страшная сила.

– Еще и орет как антихрист! – бабушка решительно бросает вязание и идет доставать меня с подоконника. Я сопротивляюсь. Какой еще антихрист? Почему он должен орать? Баба дает мне по попе. Есть! Закономерный итог борьбы за свободу, за то, чтобы стать балериной. Отчего-то внутри в моей маленькой душе растет убеждение, что за свободу нужно всегда страдать. Что тебе будут без конца выдавать по попе, а ты терпи.

Балерины – народ упорный. Что уж, это факт неоспоримый.

Я подозреваю, что «таскать за ляжки» очень стыдное выражение. Одно слово «ляжки» чего стоит! Да и слово «мужик» меня пугает. «Однажды вышли бородатые мужики из лесу да как схватят белую балеринку за ляжки…»

Бабушку Машу я люблю. Но ее мнение – быть ли мне балериной – не важно. Мое желание до солнца, или, как говорят у нас в детском саду, «до неба». Если ты там хочешь выразить свою самую большую мечту или усилить эмоцию в словах, так и говоришь – «до небушка»! Я скачу по комнате среди солнечных пятен, изображая умирающего лебедя, как Майя Плисецкая.

Не сосчитать, сколько я его изображала. Все мои балеты в детстве заканчивались непременно не раскланиванием с публикой, а умиранием лебедя, который складывал жалостно свои руки-крылья и замирал, пока восхищенная публика, состоящая из родственников, не оживляла лебедя аплодисментами. В эти моменты, если честно, даже бабушка Маша пускала слезу ну или переставала на время вязать носок, складывала руки на животе и так ласково глядела на меня, что я совсем не верила ни в ноги колесом, ни в срамные ляжки.

– Страсть к вашей стране… стимулировалась поездкой, которую я совершил, – французский побег стремится приблизиться к моей русской, затаившейся в преддверии выпускания листка весенней ольховой почке. – В Москве, Санкт-Петербурге, в течение ночей без сна.