Медуза

А теперь кажется – очень даже ничего.

На этой фотографии почему-то одни девочки. На другой – все вместе, на фоне большого сарая, сбоку – какие-то петухи и гуси, как в Тарусе. Собственно, только гусей и можно толком разглядеть, лиц не видно совершенно. Можно понять, что у мальчиков длинные волосы образца семидесятых – у всех, кроме Сашки, он перед картошкой предусмотрительно побрился наголо. И бачки, бачки у Гарика! Очень трогательные бачки, просто прелесть!

Ни Васьки, ни Мирелы, разумеется, еще нет. Это – самое начало.

Там, на этой картошке, сложился костяк их компании.

Было примерно так. Вечером возвращались с поля, еле волоча ноги. Промерзшие, усталые, с одной мыслью – поскорее добраться до койки. А дальше начинались чудеса. Стоило кому-нибудь взять в руки гитару или включить магнитофон, как открывалось второе дыхание – если не у всех, то у многих. Вдруг выяснялось, что, в общем, даже и поплясать можно, а уж попеть и послушать – вообще за милую душу, как же без этого.

Главным гитаристом был Гарик.

И вот как-то раз сидели вечерком, как обычно, слушали, подпевали. И так: «Геркулесовы столбы», «Смит-вессон калибра тридцать восемь»[2 - Строка из популярной среди студенчества 1970-х песни «Мой корабль» (слова Сергея Шабуцкого).], Окуджава немножко, а потом он возьми да и спой, ни на кого не глядя, песенку запрещенного барда. Сама по себе песенка была довольно нейтральная, тут все дело было в имени автора, которое уже некоторое время было под строжайшим запретом. И – началось… Кто-то ничего не заметил, кто-то подтянулся поближе, кто-то даже подпел. Так они осторожно обнюхались в первый раз. А потом пошло: цитатки из запрещенных и полузапрещенных авторов, тайные имена – слова-знаки, слова-маячки, по которым они распознавали друг друга. И… собственно, вот так оно и сложилось…

Мысли окончательно уехали куда-то вбок. Катя встала и принялась расхаживать взад-вперед. Тут вошла Варька, с мороза, раскрасневшаяся, окинула взглядом стол с разложенными на нем фотографиями, вышагивающую по комнате Катю и отчего-то насторожилась:

– Ностальгия?

– Что-то вроде… – Катя, разумеется, не собиралась выдавать настоящую причину и рассказывать о письме – совершенно незачем девочку пугать.

– А чего ходишь-бродишь?

– Да так… Растекаюсь мыслию по древу.

– Не хочешь говорить?

– Да нет, почему, пожалуйста.

И Катя рассказала вот как раз об этом: как Гарик спел, о словах-маячках. Варька удивилась.