Личный секретарь младшего принца

– А где вы жили до того, как переехали в дом тетушки?

– В приюте для знатных девочек-сирот Лидвийского монастыря, – девушка кротко опустила ресницы, чтоб не выдать насмешливый блеск, вряд ли за эти часы королеве не добыли о ней самых точных сведений.

– Вы уже открывали уэллин? – Разговор с ее величеством все больше начинал походить на изощренный допрос, но у Иллиры был свой, очень простой, метод ведения таких разговоров, отвечать очень кратко, по существу и по возможности только чистую правду, тогда вероятность запутаться или оговориться сведется к минимуму.

– Анлер Тинурвиель настаивал, чтобы это проделали только после его отъезда.

– Тессида! Узнай, уехал ли анлер Тинурвиель?

– Еще полчаса назад, – не поднимая головы от вышивки, бесцветным голосом сообщила воспитанница.

– Тогда, значит, мы можем наконец узнать, что же там было? – решительно поднялась королева со своего места. – Я просто сгораю от нетерпения.

И первой направилась к двери, не сомневаясь, что девушки послушно поплетутся следом.

Впрочем, они в этом тоже не сомневались.

– Куда ты намерен сейчас направиться? – нарочито небрежно осведомился Ингирд, едва они оказались в пустынном приемном зале.

– Никуда, – неохотно буркнул принц, не имевший никакого желания разговаривать с человеком, способным на предательство.

Уже третье, обнаруженное им за несколько последних дней в казавшейся такой надежной стене друзей. И как принц начинал понимать, далеко не последнее.

Зато самое болезненное и обидное. За семь лет он привык считать, что предать или продать может любой, за исключением четверых, Ингирда, Седрика, Лензора и Джигорта. Но самым надежным был все-таки Ингирд. Они столько пережили вместе, что Кандирд втайне считал баронета почти братом, чуть более взрослым, зато намного более благоразумным, чем он сам.

А оказалось, друг все эти годы был только кем-то вроде бонны, заботливо опекающей несмышленого юнца от безрассудных поступков, и одновременно жестким тренером, не дающим увильнуть от занятий даже по самым серьезным причинам.

Жизнь так резко обрушила на принца понимание, что он жил все эти годы не на воле, как ему мнилось, а на достаточно длинном, но крепком поводке, что он слегка растерялся, не понимая, как жить дальше с этим новым знанием и у кого спросить совета. Впрочем, один человек, в ком он теперь не сомневался, все же был, худенькая, но мужественная сеньорита.