Цвет победы

Однако десятнику успели донести и без его приказа, и старший не мог не догадываться кто. Почти треть охранников замка была одета в особые одинаковые серые жилетки, и командир, отправляя очередную группу наёмников в дозор, обязательно разбавлял её одним из «серых».

– Иди за мной, – скомандовал десятник, наблюдая, как выехавший из узкого прохода полукровка спрыгивает с панга и легко забрасывает на плечо безвольное худенькое тело, и махнул пятёрке сопровождавших его «серых».

Наёмники достали дротики и умело выстроились вокруг гостя на таком расстоянии, чтобы он не смог никого достать даже в прыжке.

А даже если и сумеет добраться до кого-то одного, то остальные пятеро успеют сделать из него решето.

В малый зал анлезийца провели через гулкий от пустоты холл центрального входа, миновав арочную галерею и продолговатый зал, куда спускалась лестница с верхнего этажа и выходило не меньше полудюжины дверей.

Здесь было светло от расставленных по полкам драгоценных цилиндров, которыми так остроумно воспользовался советник, и высилась изящная, но прочная кованая решётка, перегораживающая помещение на две неравные части.

В меньшую, где стояла только длинная и широкая скамья, покрытая гобеленом, вела узкая дверца на которую красноречиво указал анлезийцу десятник.

И про это помещение адмирал рассказал новому командиру королевской охраны более чем подробно, справедливо предположив, что ради одного перебежчика придумывать новые правила досмотра и проверки никто не станет.

Чуть пригнувшись, чтобы не ударить о решётку спящую Тину, лучник невозмутимо прошёл в клетку и положил девушку на скамью, даже не оглянувшись на звук запирающего дверцу ключа.

Десятник, и сам человек мужественный и бесстрашный, покосился на перебежчика с невольным уважением, хотя обычных предателей глубоко презирал и за людей никогда не считал. Однако как человек вдумчивый и осторожный, а другие до такой должности редко доживают, не мог не знать, что бывают обстоятельства, которые вынуждают на подлые и некрасивые поступки даже самых честных и порядочных людей.

А анлезийцы, по его глубокому убеждению, относились именно к такой категории.

– Сейчас придёт господин советник, – буркнул он грубовато, – он сам решит, как с вами поступить.

Васт только холодно кивнул, ни жестом, ни мимикой не показав своей осведомлённости о неожиданно вспыхнувшей симпатии сурового воина.