Назначаешься принцем. Принцы на войне

Нужно ли принцам по-прежнему выходить на дежурства, если ворота все равно открыты, а по ущелью, как по главной улице столицы, свободно гуляют солдаты и маги?

Следует ли и дальше кормить всех, кто вваливается в крепостную столовую, если повара уже падают с ног, а в кладовой кончаются припасы?

Пустят ли принцев повоевать или они тут сидели, как дураки, для отвода глаз?

Почему на войну взяли только Талу и Анюсю, когда другие принцессы тоже хотят ухаживать за ранеными?

Если ворота открыты для всех, то почему не выпускают погулять принцесс?

Почему солдатам не разрешают временно занять пустующие башни?.

.

И еще сотня подобных вопросов.

Через несколько звонов, после того как Зака осадила толпа просителей, одновременно выкрикивающих свои претензии, он понял, что его мать – необыкновенный человек. Она бы разобралась со всеми этими проблемами за несколько подзвонков. У него времени ушло во много раз больше.

Городской совет выделил магам под ночлег два соседних дома, принадлежащих богатым торговцам, сбежавшим несколько дней назад вместе с семьями в Турейл, маленький рыбачий городок на побережье.

Там они надеялись купить или нанять рыбацкую шхуну и на ней добраться до Аганы. А в домах оставили только несколько слуг, охранять имущество. На случай, если произойдет чудо и когда-нибудь можно будет вернуться. Ну а если нет…

Слуг, конечно, жаль, но они же за это деньги получают.

Танио долго искать не пришлось. Едва Зак вошел в холл первого дома, сразу услышал звуки эльфийской свирели – единственного инструмента, на котором умел сносно играть зять, и надрывное пение, выводимое явно нетрезвыми голосами.

Свернув на эту какофонию, Зак обнаружил в небольшой, уютной когда-то гостиной тепленькую компанию. Болаф, размахивая кружкой, неплохим басом запевал, а прислонившийся к нему Ишим тоненько подтягивал заунывную балладу. Сидящий напротив них Тан извлекал из подаренного ему эльфом инструмента жалостливую мелодию.

На столе стоял большой кувшин из-под медовухи и деревянная тарелка с полуобглоданными костями.

– Зак! – взревел Болаф, обернувшись на скрип двери с неискоренимой чуткостью раба. – А мы здесь поминаем… госпожу коменданта.

У Зака подкосились ноги. Как?.. Не может быть! А ему почему не сообщили? «Ну, Хабер! Сейчас я тебе за такое морду начищу!»

– Хорошая была женщина, – со слезой в голосе продолжал северянин. – И отец – тоже очень хороший. Выпей с нами. Тебе легче будет.