Северный перевал

Просто они как правило скромнее тех, кому нравится твоя корона.

– Может просто возьмешь ее себе?

– Не смей меня оскорблять! Тебе известно лучше других, что я не имею ни малейшего желания, ни прав ее носить. Вместе с герцогским поясом. А остаться вечным регентом при великовозрастном дезертире вообще даже врагу бы не пожелал. Кроме того, ты просто дуешь на воду… женитьба не такое уж страшное дело. И невесту можно выбрать по любому признаку. Хочешь, красивую, хочешь – скромную. Можно даже умную найти.

– Ванд… – обдумав его слова, неосмотрительно заявил тогда Дар, – я очень тебе благодарен за всё, что ты делаешь для меня и герцогства.

И я безоговорочно верю в твою рассудительность и предусмотрительность. Давай, ты выберешь сам, а я потом подставлю ей локоть в храме?

– Ладно… – после долгого размышления согласился брат матери, – я это сделаю. Но с одним условием, невест будет пятеро… и последнее слово останется за тобой. Есть какие-нибудь качества, которых ты точно не желаешь видеть в своей жене?

– Наверное есть… – снова задумался наследник.

 – ну, во-первых, исключи брюнеток. Еще всех знатных лейд, у которых уже есть преданные поклонники. Ну, и конечно, откровенно некрасивых девиц, дурочек и ветрениц.

– Понял, – деловито записал все это Вандерт и уже через декаду принес список и несколько портретов.

Теперь Дар и сам не помнил, по какому признаку выбрал портрет старшей дочери владельца небольшого завода. За дар знахарства, весьма ценящейся лэрдами в женах, за серьезный взгляд зеленых глаз или за милое личико? Хотя, скорее всего, за возраст.

Она была моложе всех и наследнику хотелось верить, что в шкафах семнадцатилетней невесты не завалялось кучки разбитых мужских сердец.

Он специально не поехал с ней знакомиться, пригласил в замок и был искренне изумлён, так и не дождавшись избранницы.

Но не огорчен, о нет. Его сердце оставалось целым и потому равнодушным. И Дар веселился от души, когда тайные агенты дяди донесли, что девица сбежала в монастырь и покидать его не собирается.

Зато Вандерт был обескуражен и искренне расстроен и за последующие пять лет о женитьбе больше не заговаривал.

Отец Энильды потом лепетал что-то о садовнике, который якобы заморочил ей голову, но все понимали, он просто ищет хоть сколько-нибудь внятный повод для необъяснимого поступка дочери. Кроме желания за что-то отомстить высокородному жениху, или оскорбить его. Такого не прощают никому, и немилость обычно падает на всю семью.