Северная долина

Лиатана подтолкнула вперед мать и встревоженно оглянулась на побледневшую сестру. От волнения Кора закусила губу и неосознанно все сильнее сжимала плечо воспитанницы.

– Мы подождем тут, – мгновенно пришел на помощь маг, отбирая Велу, – идите.

– Эни… – едва найдя взглядом замершую у распахнутого окна дочь, всхлипнула лейда Фаиния, – девочка моя…

И ринулась к ней раненой львицей, роняя на ходу платочек и дорожный несессер, спотыкаясь о незамеченные ковры и пуфики.

– Матушка… – охнула встревоженно Ильда, подхватила ее воздушным вихрем, притащила в собственные руки и стиснула крепко, как неожиданно найденную пропажу.

 – ну не нужно плакать… все хорошо, ну матушка…

– Ну как же… Эни, – всхлипывала та, не замечая текущих по щекам слез, – ты столько лет…где-то с чужими людьми… голодная… холодная… отцу иной раз кусок в горло не лез… высох весь… Он же вас больше всего любит… а делает всё не так. Разве ж он мог подумать, что ты его не поймешь? Он ведь плакал потом… как ребенок… я боялась, как бы чего не удумал… но его работа держит…

– Он… плакал? О чём? – Затаив дыханье, едва выдавила герцогиня, начиная подозревать, что была в юности не настолько догадливой, как тогда уверяла её матушка.

– О своей оплошке… он же полагал, что ты как всегда, сначала все спокойно обдумаешь, потом придешь доказывать, в чём он не прав. И тогда он со спокойной совестью вернет наследнику его проклятый портрет.

Ведь нельзя было тебе прямо сказать, что он сразу не понравился отцу… некоторые девушки втайне мечтают о принцах и герцогах…

Фаиния снова горько всхлипнула и смолкла, но Ильда уже всё поняла. Отец её переоценил… и это было бы очень обидно, сложись всё иначе. Но мудрая судьба дала ей второй шанс… и, слава всем светлым силам, Ильда его не упустила. А теперь нужно лишь исправить прежние ошибки… и вот это ей по силам.

– Не волнуйся, матушка, все будет хорошо.

Скоро отца тоже привезут, Дарвел отправил указания. Посиди, выпей взвару, пока я поздороваюсь с сестрами.

Ободряюще огладив мать по плечу, Ильда подвела ее к накрытому чайному столу и наконец глянула на сестер.

И тотчас напряглась, первым рассмотрев лицо Коралии. Незнакомую, горьковатую усмешку, едва заметно кривившую слегка поджатые губы, побледневшие, болезненно худые скулы и настороженный, полный боли взгляд.