Свадьба отменяется. Осада

Про Брантера Дрезорта тоже ходило достаточно сплетен, причём одна другой невероятнее. Но в одном все совпадали: капитан никогда не проигрывал поединков. И те редкие счастливчики, с кем он сводил бой к ничьей, после гордо считали себя его друзьями, зато над теми, кто проиграл, ещё долго потешалась вся знать срединных королевств. Поскольку Брант никогда не убивал поверженных врагов. Хотя некоторые предпочли бы умереть, вот только капитан всегда заранее оговаривал себе право в случае победы стребовать с проигравшего исполнения желания.

Одного-единственного. Но вся интрига в том и состояла: никто и никогда не мог заранее предугадать, какой именно каприз придёт в голову победителю.

Толстый, как бочонок, барон, считавший себя до одного несчастливого часа непревзойдённым бойцом в поединках на двуручных мечах, решил сначала, будто ему невероятно повезло, когда за проигрыш в схватке Брант приказал доставить от рынка до гвардейских казарм купленную им свинью.

Причём ограничений было только два: запрещалось использовать чужую помощь и убивать животное.

Часа через три завсегдатаи и гости рынка, плотно облепившие крылечки, заборы и все остальные пригодные для наблюдения места, катались от хохота, глядя, как распаренный и злой барон, стоя на коленях возле мелкой грязной лужи, лживо ласковым голосом уговаривает проклятую тварь вылезать и идти домой. Однако хрюшка, сожравшая на дармовщину две огромные корзины пирожков с мясом и рыбой, пришла к этому моменту в такое благодушное настроение, что не имела никакого желания куда-то там плестись на полный желудок.

Не помогал ни кнут, ни попытки вытащить её из лужи за хвост, ни свежие пирожки, притащенные счастливой кухаркой, за утро сделавшей трёхдневную выручку. Причём, наравне со свежими пирогами в свинское чрево ушли и наскоро разогретые чёрствые.

– На каком оружии вы желаете со мной сразиться, ваше сиятельство?! – холодно поинтересовался капитан, помахивая принесённым обломком доски.

Это тоже было одной из его прихотей – вызывая на бой обидчика, бросать в него не ножны и не перчатки, а первый предмет, какой нашёлся под ногами.

«Мои гвардейские перчатки слишком милы мне, чтобы пачкать их об рожу всяких негодяев», – в пылу ссоры объявил капитан когда-то и с тех пор свято придерживался этого правила.