Женись на мне, дурачок!

– Что я делаю! – Хватаясь одной рукой за сердце, а другой за статуэтку, скорбно закрываю глаза. – Нет! Нет…

– Договорились, – выдирая котенка из моих судорожно стиснутых пальцев, бормотал лавочник.

– Ах, если бы я так не спешил! Я бы сам поймал этих двух бандитов, отобравших наших лошадей! О! Мои прекрасные гостольские скакуны! И ведь мы почти добрались до вашей деревни! Они возникли на дороге как из-под земли, – приговаривал я, опуская в карман мешочки с золотом. – А здесь мы, наверное, ничего приличного купить не сможем?

– Ну почему! У меня есть неплохие лошади, – воодушевился лавочник, алчно рассчитавший, что еще до наступления ночи станет хозяином гостольских скакунов.

Его лошади оказались запряжной парой, и я по дешевке выторговал у лавочника очень приличную крытую повозку.

Всего через полчаса, захватив мешок с провизией, купленной в этой же лавке, мы весело катили в сторону ближайшего городка.

Как это всегда бывает, когда нарушаются правила переноса, нас выкинуло в очень неудобном месте.

Почти на середине прямой линии, которую я мысленно провел между замком миледи и домиком Клариссы. Но вся беда в том, что напрямик эти два места не соединяет ни одна дорога. Более того, между ними лежат непроходимые леса и гиблые болота. И я от души благодарил Всеслышащего за то, что нас не выкинуло ни в одно из них.

Теперь нам нужно было проехать не один десяток лиг до ближайшего городка, потом спуститься по реке к южному тракту, а там уже решать, в какую сторону отправляться.

Впрочем, для себя я все уже решил: хочу немного отдохнуть, поэтому еду к Клариссе.

– А ты здорово умеешь торговать, – ехидно буркнула Ортензия, когда я остановил лошадей у небольшой речушки, чтобы напоить. – Особенно чужими вещами.

Но я великодушно не стал отвечать на ее колкость, ведь это были первые слова миледи, с тех самых пор как она увидала на своих коленях остриженные локоны.

Нам и самим пора было подкрепиться; тот пирожок, что я проглотил, пока хромой конюх запрягал наших лошадей, показался мне… очень неубедительным.

Поэтому я поставил перед косматеньким конопатым пареньком, в которого превратилась миледи, корзинку с пирожками, кувшин с молоком и две кружки.

– А больше… ничего нет? – принюхавшись к припахивающему коровой молоку, подняла страдальческий взгляд Ортензия.

– Ну… судя по тому, чем угощают в замке Монтаеззи, это просто королевский пир, – хмыкаю, откусывая сразу полпирожка.