Женись на мне, дурачок!

За миледи Монтаеззи себя выдавала совсем другая девица. Кстати, Хенрик, как ее настоящее имя?

Он долго мнется, сопит и несчастными глазами разглядывает узор на кружке. Но мы его не торопим. Я уже сделал Кларе знак, что все под контролем и времени достаточно, вот она и не начинает давить на убитого двойным горем парня.

– Мари, – с совершенно подавленным видом заявляет он наконец.

И видя, что нас такое сокращение не устроило, совсем тихо шепчет:

– Марита Чануа.

– О! – изумленно вскликнула не ожидавшая такой удачи Клара, а я только поморщился как от зубной боли.

Лучше никому не рассказывать подробностей нашего с ней путешествия, иначе от шуточек на эту тему мне не спастись в ближайшие сто лет. Имя Чануа известно всем в столице и за ее пределами. Магазины Чануа, гостиницы Чануа, трактиры и таверны Чануа – и в столице, и в любом маленьком городке можно встретить это имя.

Мы уже несколько месяцев безрезультатно занимаемся розыском единственной дочери этого удачливого иммигранта с юга.

Опередившего основной поток беженцев лет на пятнадцать и сумевшего развернуться во весь свой неуемный торговый талант. Основой его успешной деятельности явилась женитьба на дочери местного трактирщика, отдавшего свое заведение в ловкие ручки зятя.

Дочка разбогатевшего за двадцать лет Чануа сбежала из дома во время неудачной попытки отца выдать ее замуж за обедневшего барона. Очень уж хотелось папеньке-торговцу внучат-аристократов.

Но девица оказалась с характером. Отстригла пышные локоны и, соорудив из них прическу собственной служанке, вывела ту под венком и фатой к жениху, а сама ушла через черный вход в стареньком тулупчике и чепчике сообщницы.

С тех пор о ней не было ни слуху ни духу. Теперь понятно, почему не смогли взять след магические поисковички. Хенрик постарался. Тогда, значит… к нему она и сбежала. Потому и решилась пойти против воли отца.

Черт, как все просто-то! Вот почему у нее были такие плохонькие и короткие волосы… От постоянной носки парика они и не росли…

А я еще так веселился, когда их стриг! Наверное, она каждый сантиметр вымеряла, пока подрастет…

Стыд и раскаянье охватили меня с такой силой, что я на минуту позабыл все зло, что она мне причинила – как теперь понимаю, чисто по глупости и прирожденной склонности к авантюризму.