Высшая проба. Недуг мой, свет мой

Это наказанные, их из шахты на ночь не поднимают.

– Сколько? – спросила, прикидывая свои силы.

– Примерно десять… – видеть магистра таким мрачным мне еще не приходилось. – их никто не считает. И кормят только конехо, отрывая от детей.

– Я иду туда, – категорично заявила ему, – а ты присмотри за спасенными. Тут несложно, щит усилен, отхожее место сделано.

О том, что мы напоили дикарей зельями и отдали им все взятые в эту вылазку припасы он знал и сам.

– Может, пусть лучше Хирд присмотрит? – осторожно справился его бывший наставник и сразу отступил, – просто я лекарь.

– А тебе мы их и принесем, – пообещала я, лапой вытаскивая себя из раздувшегося кокона, потихоньку уползавшего за валуны.

Добираться с таким грузом до стены очень долго и потому неразумно. А кроме того все надеялись на захват крепости. Мы не сомневались, что там сможем устроить измученных дикарей с большим удобством.

Ко входу в шахту, прятавшуюся в узкой расщелине, и окруженную завалами породы, вела чистая тропа, огражденная от осыпей стенками из валунов.

Чувствовалось, что за надёжностью этого прохода главари следят особо. Ну да, если случится обвал или лавина, они потеряют драгоценную добычу.

А если завалит дикаря, вожди пришлют нового.

– Так и знал, что примчишься, – буркнул Хирд, изучавший подъемную клеть. – Они там все полуголые – стража сказала. Вот собираем одежду.

Собирали они без особых затей, следили как отработавшие тут охранники неохотно снимают с себя и складывает в корзины верхние вещи и обувь.

– Переодевать их лучше наверху, – мгновенно приняв решение, я направилась к штреку, попутно снимая со спутников свои щиты, – там они будут копаться целый час.

Уцепилась лапой кокона за надежную балку и прыгнула вниз.

– Яна… – возмущенно охнул король, и шутливо добавил, явно обращаясь к племяннику, – но ты просто герой. Я бы от такой напарницы давно поседел.

– А я привык, – невозмутимо ответил Хирд, – зато она надежная и с ней никогда не скучно.

Спасибо за добрые слова, друг мой, давно ставший неизлечимым недугом, неустанно тянущим сердце глухой болью.

Я спрячу их в дальнем тайнике души, буду беречь как драгоценнейшее из сокровищ, и иногда доставать, чтоб согреться.

Темнота, сопровождавшая спуск, отступила, перед бледным свечением ведьминого мха и этого полумрака мне хватило, чтобы рассмотреть сидящих тесной кучкой мужчин. И несмотря на их неимоверную чумазость, сразу стало ясно, что так жестоко купцы наказывали не только конехо.