Надбавка за вредность

Несколько верхних пуговиц на белоснежной рубашке расстегнуты, открывая вид на скульптурную благородную шею. М–да, оценивать мужчину, как племенного жеребца, – по шее, – это нормально?

Похоже Воронцов заметил мой взгляд, который из удивленного перерос в изучающий. Едва сдержалась, чтобы не облизнуть нижнюю губу – ну да, вполне ничего. Я бы даже сказала…

– Ржевская? – начальник нахмурился, захлопнул папку. – С вами все в порядке?

– Все хорошо, Кирилл Романович, – отгоняя нахлынувшие мысли, постаралась ответить громко.

Но все равно голос прозвучал едва слышимым шепотом.

– Тогда подойдите ко мне. Обсудим составленное вами расписание.

Подойти? К вам? Сейчас? А может не надо? А то что–то мне нехорошо… И все–таки медленно, шажок за шажочком, приближалась к шефу. Вернув папку на полку, он подошел к компьютеру со стороны моего стула.

– Сядьте, Кира. Мне не нравится ваша бледность.

Села. Скромненько сжав ноги, напрягшись и выпрямившись, будто шпагу проглотила. Воронцов встал чуть сбоку и облокотился о спинку стула.

Так что мы оказались ближе, чем следует. Вся обратилась в слух – даже несмотря на легкое жужжание кондиционера слышала глубокое дыхание стоящего возле плеча мужчины. Сделала глубокий вдох, успокаивая подскочивший пульс – зря. Тут же уловила парфюм начальника – волнующий, притягательный, пряный с практически неуловимыми древесными нотками. Не резкий, не приторный, он не раздражал обоняние. Наоборот, оставлял за собой тянущийся шлейф недосказанности, суля что–то приятное… И чем сильнее раскрывался букет аромата, тем больше хотелось ощущать его. Дышать чаще, глубже. Я была уверена – в этот момент показавшейся Воронцову бледности быть никак не могло. Слишком сильно горели щеки.

– В–вот, смотрите, – слегка дрожащим голосом начала я. Неужели настолько соскучилась по мужскому вниманию, что даже такая совершенно невинная и вынужденная близость будоражит мысли?! – Понедельник я разгрузила – пришли документы от Медведева, и я подумала, что вы захотите заняться делом Белоярцева вплотную.

А в четыре у вас переговоры по изменению договора.

– Хорошая мысль, Кира. Мне нравится, продолжайте, – чувствовал ли Воронцов, как влияет на меня? Но как бы то ни было, его голос прозвучал вдруг хрипло. Или это мне опять кажется? Расшалившиеся чувства заставляют слышать то, что хочется?

– Во вторник – две встречи. В одиннадцать и в три… – какого же труда мне стоило заставлять себя говорить уверенно.