Надбавка за вредность

Заметив мой взгляд, Лена покачала головой:

– Кирюш, прости, но…

– Я ненормальная дура, – рассмеялась я. – Я знаю.

– Это, конечно, психологическая травма, и мне тебя искренне жаль. Но и ты сама виновата в токсичности этих отношений.

– Я знаю, – качнула головой. – И от того еще хуже. Иногда думаю – а что было бы, если я стойко держалась, когда он проверял границы дозволенного? Наверное, если бы сразу обсудили все вопросы и определили рамки, все могло бы сложиться по–другому.

– Нет, тут ты не права.

Не могло. Как ты днем выразилась? Он хотел сделать из тебя идеальную жену? Вряд ли в это понятие вписывалась свобода женщины. И все равно. Столько лет! Да ты себя ведешь, как только поступившая в универ восемнадцатилетняя девчонка. Тебе же двадцать два, Кирюш! Очнись. И этот твой Данил больше не придет. Я вот только одного понять не могу: почему столько лет поощряла такое отношение? Почему не ушла?

– Любила, – скривила я губы. – И сейчас люблю. Наверное. Не знаю. Не помню, что такое любовь.

А может любовь прошла через год, осталась только привычка. Не знаю, – ударила руками по рулю.

– Успокойся, истеричка, – отрезвила меня Елена. Я начинала любить ее за прямолинейность. – И послушай меня сюда. Мне глубоко похер, что там у тебя было и почему ты ходишь такая пришибленная. Меня это совершенно не колышит. Знаешь, почему?

– И почему же?

– Потому что ты мне нравишься, Кира Ржевская. И я рада, что ты пришла к нам в «Немезис». Я вижу, что ты хорошая девчонка.

Интересная, целеустремленная, мечтательная. И, твою ж мать, я буду не Еленой Владимировной Леденниковой, если позволю тебе скатиться до психушки!

Ленина тирада впечатлила.

– И я уверена, что Настасья твоя поддержит меня. Так что требую, чтобы ты нас познакомила. И вообще. Я тебя как бы уже в подруги записала. А своих я не бросаю. Ясно тебе всё?

– Вы точно родственники, – не смогла сдержать улыбки. – Командуешь точь–в–точь, как Воронцов.

– Еще бы, – довольно задрала нос Лена.

 – Я тебе все сказала. А ты думай, размышляй. Придешь в понедельник такой же ханжой – я тебе кузькину мать покажу!

– Я не могу ничего обещать, Лен.

– А вот фиг тебе! Пообещаешь, как миленькая.

И я пообещала. Провожала взглядом тоненькую фигурку Лены, стремительно шагающей к подъезду, и понимала, что несмотря на внешнюю хрупкость шатенка гораздо сильнее. Сильнее меня. В ней был внутренний стержень, несгибаемый, который невозможно сломать.