Суженый мой, ряженый

– Как ты в воде-то оказалась?

– Ванька Кривов позвал меня на лодке покататься. Вот мы и катались. А потом он предложил выйти на том берегу да в лесочке погулять. Я отказалась, а он всё равно стал к берегу грести. Намёки всякие делал, мол, мы с тобой осенью всё равно поженимся, чего ты боишься, никто же не узнает. А вокруг, как нарочно, никого нет, все лодки там, вдалеке остались. Я сказала, что не выйду на берег, он начал тянуть меня за руку. Вот я изловчилась, выдернула весло из уключины, да и треснула его по спине.

Он свалился, а весло-то о борт лодки лопастью задело и поломалось. Видно, я со страху-то долбанула со всей дури. А сама прыгнула в воду, да и поплыла на этот берег. Он очухался и за мной следом с одним веслом. Хорошо, что ты тут оказался, я, как увидала тебя, сразу кричать начала, иначе Ванька настиг бы меня. Вот и вся история, – улыбнулась смущённо Дарья.

Тимоха смотрел на девицу и удивлялся – с виду такая маленькая, беззащитная, а сколько же в ней силы. Сумела противостоять здоровому парню, да ещё и вплавь бросилась от него.

– А ты-то как тут оказался, спаситель мой? – спросила она с улыбкой. – Словно Господь мне тебя послал в нужную минуту.

Он сел рядом с ней на бревно и ответил:

– День у меня сегодня такой, что от всех убежать захотелось, одному побыть. Вот и забрёл сюда.

Может, и впрямь, Господь привёл.

Даша внимательно смотрела на него, словно ожидая объяснения, и Тимоха вдруг начал рассказывать ей свою историю. Он не знал, почему это делает, но чувствовал, что она его поймёт.

Он то говорил, то замолкал, теребя при этом пальцы или сжимая их в кулаки, и снова продолжал говорить, словно выталкивал из себя свою боль.

И она поняла. Положила ладонь на его кулак и осторожно так погладила. А он свою ладонь поверх её руки и тоже тихонько погладил. И стало вдруг на душе его так легко, словно выплеснул он оттуда всё ненужное, освободился от обиды и боли и впустил взамен этого что-то хорошее и светлое. Так они и сидели, не разнимая рук.

И молчали. И было в этом молчании какое-то дивное единение промеж ними. Никогда ещё Тимоха ничего подобного не испытывал.

Он и не заметил, как село солнце. Костёр почти погас, а они всё сидели, не замечая назойливых комаров, осмелевших с исчезновением дыма.

– Моя одёжка уже высохла, – сказала Дарья, отнимая свою ладонь. – Пойду, переоденусь, а то тебя без рубахи-то совсем заедят, эвон, сколько комарья налетело! Да и домой уже пора. Потеряли нас, поди.