Сердце ворона

И тихо вокруг. Так тихо, что даже страшно: ни единого звука, кроме сбитого Лариного дыхания да редких всплесков волн.

– Не надо заплывать так далеко… – шепотом сказала она, чтобы хоть немного нарушить эту мертвую тишину. – Мама-Юля узнает – несдобровать тогда. Хотя откуда она узнает?

Но мысль эта внезапно напугала Лару – по-настоящему – взялось откуда-то чувство, что кто-то, быть может, и впрямь мама-Юля, смотрит сейчас на нее.

Она резко обернулась к берегу – никого.

Однако не случайно Лара почувствовала на себе посторонний взгляд: на утесе, что тучей нависает на Лариной бухтою, стоял кто-то и, козырьком приложив руку ко лбу, наблюдал за Ларой.

Недолго, впрочем. Отшатнулся и попятился, едва его обнаружили.

Ларе же стало и впрямь не по себе. Настолько, что резвиться в воде уж не было никакого настроения. Позвать на помощь? Так не услышит никто – она за это и любила свою бухту, что нет никогошеньки рядом. Подождать? Да ноги уж сводит от холода – так и потонуть недолго. Все еще с опаской посматривая на утес (не подглядывает ли?), она поплыла к берегу.

И все-таки, едва вышла из воды, скорее оправила прилипшую к телу рубашку, стыдливо скрестила на груди руки и почти бегом добралась до лодочного сарая, примостившегося на самом берегу. Сарай еще при Алексее Ивановиче был ремонтной мастерской для прохудившихся лодок, позже мама-Юля все, что невозможно починить, пустила на дрова или же свезла на свалку, и сейчас здесь стояла, привязанная к брусу, одна-единственная лодка – Ларина.

Выкрашенная в лазурно-голубой цвет и хорошо промасленная.

«Ласточка», – было любовно выведено белой краской на борту ее рукою.

Внутри сарая Лариными стараниями теперь было светло и просторно. Посреди, там где побольше света стояла кособокая софа с подушкой и пуховой шалью вместо покрывала, низенький столик с запасом свечей и стопкой книг да журналов, которые Лара все забывала вернуть в дом. А еще здесь хранилась главная Ларина ценность – мольберт, подаренный синьором Марроне, ее учителем.

Именно за мольбертом, выставив его на берегу, Лара проводила почти все свое свободно время – как наплавается вдоволь.

Но сейчас мольберт ее не интересовал: не глядя по сторонам, Лара уединилась в затемненном углу и принялась спешно натягивать на мокрую рубаху ситцевое платье. Через пять минут и его можно будет выжимать, но Лара все равно торопилась.

«Трусиха несчастная! – крыла она себя, справляясь с рядом мелких пуговиц на лифе.