Вечер открытых сердец

 – Он послушался, он поверил мне, сунул нож в карман и сказал: «Иди вперед!»

На самом деле тогда все происходило гораздо круче, непонятно даже, ради чего Тополян решила сейчас исказить реальные события. В тот день Глеб подбросил ей в сумочку пейджер и то и дело, посылая на него приказания, вел девушку до дверей своей квартиры. Она же, наперекор всему – страху, который ощущала тогда, здравому смыслу, чувству самосохранения, – неукоснительно выполняла все его предписания, пока не оказалась на пороге обшарпанной, с облупившейся краской дверью… В общем-то не было никакого смысла менять пейджер на нож, хоть сам по себе нож, приставленный к ребрам, конечно, опаснее пейджера, подброшенного в сумочку.

Но тогда непонятно, почему Тополян «заставила» Глеба так быстро его убрать. Раз уж сочинила про нож, использовала бы тогда его, как говорится, по полной программе, нагоняя тем самым на слушателей страх. Но когда Светлану начинало нести, она уже не могла контролировать себя и по ходу рассказа определять, что из сказанного может произвести на слушателей больший эффект. Все происходило как бы помимо ее воли, и ее собственное выражение «мной как будто кто-то руководил», употребленное, правда, по другому поводу, очень точно передает то состояние, которое сама Тополян называла «поперло». Так вот, нашу Тополян поперло, и куда, к какому берегу прибьют ее волны воспаленного воображения, не мог бы сейчас сказать, пожалуй, никто на свете.

– Я пошла, пошла не оглядываясь, – продолжала, снизив голос до таинственного шепота, Светлана.

 – Затылком я чувствовала его горячее дыхание. Глеб не отставал от меня ни на шаг. Время от времени он тихо направлял меня, сообщая, куда следует повернуть. Вскоре мы подошли к обшарпанной, построенной, наверное, в шестидесятые годы пятиэтажке. Глеб – впрочем, тогда я еще не знала, что моего похитителя зовут именно так, – за моей спиной набрал код подъезда. Я по-прежнему не оборачивалась. Не потому, что боялась его… Нет, в ту минуту все происходящее казалось мне забавной, хоть и немного опасной игрой. Его квартира располагалась на первом этаже. Он пнул ногой дверь. Она оказалась незапертой. Первое, что я почувствовала, переступив порог, был запах тряпья, годами хранившегося в старинных сундуках… Эта вонь – затхлости, сырости, нафталина и чего-то еще, чему я просто не в силах дать определение, – смешивалась с острым запахом лекарств. Глеб запер дверь на замок, спрятал ключ в карман и зажег свет.