Crataegus Sanguinea. Время золота

Фрэнси Элгелл поднялся и направился к седельным сумкам, в которых были вино и хлеб. Много дней, а может быть, лет назад они с Хьюго догнали Глоу и Кэтсбри на лесной опушке. Фрэнси не знал, что был убит на следующий день после Айнсвикской битвы, а Хью – что умер от ран на руках Джона Лейси. Они ничего не знали, пока не встретили Эдмунда, его улыбка разогнала туман, и рыцари вспомнили все: бой, предательство, лес, свежую могилу под кустом боярышника, ненависть, боль, безнадежную волчью тоску. Как хорошо, что все это в прошлом!

Порыв ветра растрепал пламя костра, окутал охотников облачком дыма.

Фрэнси принялся открывать вино, Джон занялся мясом. Все было чудесно. Замечательный вечер после длинного удачного дня…

Эдмунд не искал ни власти, ни роскоши, он хотел мира, а не войны, хотя был рожден воином и полководцем. Теперь он обрел то, к чему всегда стремился. Неугодные злу и не поддавшиеся ему обретают если не счастье, то покой.

– Милорд, что с вами? – Джон с тревогой смотрел на вскочившего Эдмунда.

– Это другой дым, – встревоженно бросил король, – другой… Неужели не чувствуете?

Фрэнси замер, подставив лицо усиливавшемуся ветру, и кивнул:

– Ты прав, это горит Олбария…

Что ж, этого следовало ожидать. Дангельтов использовали, чтоб сломать меч Доаделлинов, теперь пришла расплата. Олбарийцы заслужили свою участь – одни предав, другие сожрав предательство. Что ж, империи и королевства рано или поздно рушатся, на их развалинах возникает что-то новое, так было и так будет.

Олбарию убили на Айнсвикском поле, не все ли равно, что станет с обломками.

– Я лежу в неосвященной земле, – очень тихо произнес Эдмунд и замолчал, но Фрэнси понял больше, чем сказал сюзерен. Упокоенные в неосвященной земле могут вернуться.

– С ума сошел? – напрягся Хьюго. – Если ты уйдешь, ты… Ты же знаешь, что с тобой будет!

– Знаю, – король улыбнулся одними губами – точно так же он улыбнулся, когда стало известно о предательстве Бэнки и Фрэнси предложил бежать.

Тогда Эдмунд сказал, что умрет олбарийским королем, и сдержал свое слово, как, впрочем, и всегда.

Хью сжал зубы. Для себя Эдон уже все решил, теперь он примется их успокаивать и утешать, а они будут спорить, зная, что это бессмысленно. Король поднял с песка сосновую шишку и принялся задумчиво вертеть. Руки Эдмунда напоминали о его эльфийском предке, так же, как глаза и какая-то странная чуткость, словно у натянутой струны.