Crataegus Sanguinea. Время золота

То, что сделал Эдмунд, было безумием, но другого выхода не было, если не считать бегства. Проклятый Бэнки! Предатель, мерзавец, неблагодарная тварь! Но что теперь махать руками? Даже сдохни Дангельт, даже околей все, кто дрался за ледгундское золото, Эдмунд не встанет. Твоего короля больше нет, Фрэнси, нет и никогда не будет! Он больше не засмеется, не взмахнет рукой, не откинет назад волосы, не скажет, что ненависть порождает лишь ненависть и что страна устала от войны, в которой изначальная правота давно никого не волнует…

Сэр Фрэнсис Элгелл поднял валявшуюся у огня трехрогую ветку и швырнул в костер.

Пламя вцепилось в новую добычу, что-то треснуло, к звездам взлетела стайка искр. Словно обезумевший оранжевый снег, которому вздумалось идти вверх. Лорд Элгелл подождал, пока погасла последняя искра, и встал.

– Ты куда? – подозрительно спросил Хьюго.

У бедняги начинается лихорадка, вряд ли он утром сможет идти сам. Ничего, понесем, знать бы еще куда.

Бежать в Соану? В Арсалию? Поднимать восстание? Восстание во имя кого? Если повезет, они отомстят, а дальше? Олбарии нужен король, но Доаделлинов больше нет. Эдмунд был последним в роду, он вообще был последним. Больше рыцарей в этом мире не осталось, выжившие люди с золотыми шпорами и гербами не в счет. Рыцарь – это не звучный девиз и не родословная длиной в лигу, рыцарь – это милосердие, совесть, благородство, это то лучшее, что вложил в наши души Господь…

– Ты куда? – повторил Хью.

– К Эдмунду, – бросил Элгелл. Мертвый ли, живой, Эдон оставался его королем. – Конечно же, я иду к Эдмунду.

– Я с вами, милорд, – Джон неторопливо поднялся, он вообще все делал неторопливо. На первый взгляд.

– С ума сошли? – не очень уверенно произнес Глоу. – Что мы можем?

Фрэнси замялся, не найдя слов. Их нашел Джон.

– Мы его похороним. – Стрелок деловито осмотрел свою перевязь. Лорд на его месте сказал бы «или умрем», но сын йентского смолокура не отличался говорливостью.

– Вы до него не доберетесь, – молчавший до этого сэр Кэтсбри покачал тяжелой головой. – Его стерегут каррийцы.

– Ублюдки. – Казалось, из горла Джона сейчас вырвется рычанье.

Элгеллу тоже хотелось зарычать и вцепиться в горло победителям. Эдмунд всегда был честен с врагами и милосерден с пленными, а его швырнули в грязь у колодца для скота. Голым! И раструбили о своем подвиге на всю округу.