Crataegus Sanguinea. Время золота

Сколько раз после очередной выволочки ей приходила в голову подлая мысль, что, будь она совсем одна, она бы и дня в Сент-Кэтрин-Мид не осталась. Теперь она была свободна. У нее не было ни дома, ни брата, ни мамы.

Дженни стояла и тупо смотрела на пожарище, когда послышались грубые голоса. Несколько мужчин орали песню на чужом языке. Они были пьяны – Дженни достаточно прослужила на постоялом дворе, чтоб отличать пьяное веселье от настоящей радости.

В Сент-Кэтрин-Мид кто-то был, и этот кто-то был бедой и смертью.

Дженни не поняла, как выскочила из разоренной деревни, как умудрилась обойти чужаков, горланивших песни на пожарище. Пробравшись сквозь зеленую изгородь, девушка бросилась к лесу, третий раз за день повторяя один и тот же путь…

2

– Мой государь, – граф Бэнки поклонился, проклиная выступившую на лбу испарину, – дурные известия.

– Дурные известия? – переспросил Его Величество Дункан Первый. Он всегда переспрашивал, когда хотел собраться с мыслями. – Откуда?

– Нападение, – выдохнул Бэнки и осекся, поймав мрачный взгляд.

– Кто посмел? – Ноздри Дункана угрожающе раздулись.

– Ледгундцы! – пробормотал лорд канцлер. – Ледгундцы, каррийцы и куиллендцы. И еще гномы. Они сговорились…

– Этого не может быть! – рявкнул Дункан, и Бэнки сжался в комок. Он приходился королю родичем, но это ничего не значило. Дункан запросто мог послать его на плаху, чтоб, укрепив дух зрелищем отрубленной головы, вернуться к сути донесения.

Его Величество стоял у камина, широко расставив толстые ноги и уперев руки в бедра.

В молодости король был очень хорош собой, но дурные привычки и любвеобильность свое дело сделали. К сорока годам Дункан Дангельт превратился в груду сала, но продолжал считать себя неотразимым, и для этого у него были все основания: еще ни одна дама или девица не посмела отвергнуть монаршую любовь. Дункан сидел на троне девятнадцать лет, и все эти годы его подданные, вставая утром, не знали, доживут ли до вечера. Рубить головы тем, кто ему не нравился, король умел отменно, но воевать ему не доводилось, особенно с гномами.

При мысли о подгорных жителях Бэнки стало зябко. Вторжение не было неожиданным, еще дед Бэнки говорил, что недомерков расплодилось слишком много, а копи Петрии велики, но не бесконечны. Когда пчелам тесно в улье, они роятся, когда гномам тесно под землей, они воюют.

Железный рой, легендарный гномий шарт… Его еще никто не разбивал, по крайней мере, никто из людей.