Дети Времени всемогущего

– Трибун, что это с ними?

– С ними? – Спентад уставился на лупоглазого пращника. – Ты о чё… Точно!

Подававшие голос с дальнего края лагеря рожки и рога воют непривычно и тревожно. Человеческая волна, уже готовая захлестнуть стены, замедляется, будто в нерешительности, и… откатывается. Не просто отступает, несётся назад. Толстый парень из поселян судорожно сглатывает, опускает тяжеловатое для такого увальня копьё, недоумённо вертит головой, а раненый десятник с жутким, наполовину багровым лицом расплывается в беззубой ухмылке:

– Тгибун, я бы так гванув, повучив ховофый пинок под зад!

Не может быть! Этого не может быть, но скераты бегут, удирают, улепётывают, несутся сломя голову назад, и в душе расправляет крылья дура-надежда.

– Иногда Время бывает к нам благосклонно, а, приятель?

– А то! – усмехается во весь изувеченный рот десятник, а надежда приобретает отчётливый, прямо-таки железный облик тяжёлой имперской конницы, и конница эта атакует! Всадники на рысях выходят из-за западных холмов и разворачиваются «крыльями», охватывая скератский лагерь.

Сигнальщики гордо вздымают свои «ульи»! Один… Второй… Пять! Почти два бинара![7 - Тяжёлая стурнийская конница делилась на бинары, в каждом из которых было две полутысячи всадников.] Хватит, чтобы втоптать в речной песок всех степняков до единого!

* * *

– Ха, а вохмачам-то без своих вофадок пгидётся дгаться!

– Какое драться?! Сдурел с радости? Они же к броду сейчас рванут… К броду!

– Вевно… О, нафы пофли!

Конная масса, постепенно ускоряясь, движется вперёд.

Как же это красиво, Время всемогущее, как же это красиво! Как прекрасен этот день, эта река, это поле, эта жизнь!

– Приказ коменданта! Стрелков – на приречную! Всех!!! Два десятка – к камнемётам!

– Приказ коменданта! Живо!!! Устроим вонючкам прощание!

– Приказ коменданта!

– Приказ…

– За мной!

Короткий взгляд на победно сверкающую в солнечных лучах лавину, и бегом по стене – Скадария ещё не всё сказала! Скераты бегут, и, естественно, бегут к броду.

Не успевшим добраться ни до своих лошадей, ни до лагеря, не способным драться в поле в пешем строю, что им ещё оставалось? Разве что кучка конных в центре пыталась сражаться, но судьба храбрецов была предрешена, да и не занимала она Тита. Пусть умирают как хотят, а вот беглецы… Дорога к спасению шла вдоль обрывистого склона холма, на котором высилась крепость, и Приск сгонял на приречную стену всех, кто был в силах натянуть лук или поднять камень.