Лик Победы

Феруш из родного дома по твоей милости ушел, опозорила парня, и все мало тебе?!

– А ну, замолчи, – прикрикнул Миклош, – а мы поглядим, ушел твой Феруш или здесь лежит, в песьей крови купаный! Работничков стережет.

– Ну, так ищи, – огрызнулась ведьма, – двор большой, а Черная Алати и того больше.

– Найдем, – заверил сын Матяша, – и Феруша, и побратима его могильного, и Пирошку с Илькой. И золото то поганое, которым гостья за постой платит, тоже отыщем.

Мельничиха тронула святую эсперу и поклонилась.

Жаба ядовитая, и ведь не ущучишь! Миклош знал, что Барболка права. Не верил, а знал, да поди сыщи укрытую мороком могилу, а найти надо до заката, иначе утечет Холодная гостья бледным маревом и не уймется, пока не отомстит.

Хлопнула дверь, выбежал из дома мальчишка лет пяти, уставился на нежданных гостей, заплакал. Марица тоже плакала. И Илька с Пирошкой, пока были живы. Кто еще знает место могильное? Дочки? Невестка? Муж? Или никто? Ведьма сдохнет, не скажет, хоть перевешай у нее на глазах все ее отродье.

Того, кто родимым сыном холодную тварь кормил, жалостью не пропрешь, но до вечера гадюка не доживет. Нельзя такую живой оставлять, пусть сгинет под честным солнцем, на рябиновом костре сгорит, а пепел по четырем дорогам четыре конника разнесут. Чтоб не вернулось ни мышью, ни птицей, ни мухой, ни грибом ядовитым.

Ветер кошкой прыгнул в лицо, солнце брызнуло в глаза алмазной россыпью и погасло. Миклош потряс головой.

Все было прежним, только тревожно звенели вдали колокольчики, звали, требовали.

– Иди, – велел ветер, – иди и увидишь… иди и найдешь… На грязи нет танца. Убери грязь и танцуй…

– Гици! – Барболка! В черных глазах боль и сила. – Я знаю, где они… Это на лугу. Напротив кривой ракиты.

– Я тоже знаю.

И еще он знает, что они с Барболкой – одно целое. Жизнь Марицы и смерть ведьмы свяжет крепче обручального браслета и людской молвы.

3

Страшное место, роса сюда и та не падает.

Какая роса, тут и травы-то нет, а есть наполовину заполненный серой пылью провал, из которого торчат трехрогие ветки. Здесь они и лежат. Оба. Отец да Феруш.

Легкий звон, словно струна скрипичная лопнула, и нет ни веток, ни пыли зыбучей, ни ямы. Только трава-белоцветка да веселая роса.

– Ничего не вижу, – пожаловался высокий воин с добрыми глазами, кажется, Янчи.

– Поверь на слово, – бросил Миклош Мекчеи, – здесь это.