Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть первая

– Ну так и шел бы с нами, – буркнула Матильда, понимая, что Бонифаций в самом деле заждался, а она… А она хочет к мужу, вот хочет, и все!

– Его высокое преосвященство по горам только для дела скачет, – заступился за благоверного генерал, – да и занят он. Бакраны, если с утра заявились, до вечера не отлипнут. И то сказать, намолчались… Жак, Дени, пошли, что ли. С хвостами поаккуратней, перья не поломайте.

Всю глубину тергачиной тупости Матильда постигла, когда адуанская троица с ходу уложила шестерых.

Шеманталь орудовал колотушкой, помощники совали добычу в мешки. Седьмого не тронули, надо думать, оставили на развод; одинокий скрип еще долго долетал до ушей принцессы, потом его заглушили другие звуки – шум ветвей, звон ручья, стрекотанье здоровенных, чуть ли не в ладонь, кузнечиков. Сагранна и не думала стесняться гостей, и алатка была благодарна и ей, и лету, и предложившему эту прогулку Шеманталю.

– А неплохо так сходили. – Генерал-адуан будто мысли подслушал.

 – Вечерком женихов нажарим… С бакранским сыром. А завтра, если пожелаете, я вам барсово семейство покажу, Жак следы неподалеку видел.

Это было заманчиво. Серебристые длиннохвостые кошки водились и в Черной Алати, но видели их нечасто, потому и болтали, что встретить одинокого барса – к свадьбе, а семейку – к удаче. Балинту выводок аж в пять котят попался.

– Одна не пойду, – внезапно решила Матильда. – Только с хряком… То есть с его высоким преосвященством.

3

На пороге «Приюта золотых птиц» Капрас едва не замедлил шаг – похожий на аляповатую шкатулку казарский дворец внезапно показался ловушкой. Входить не хотелось, тем более входить одному, но в «Приют» сопровождающих не впускали. Правом нарушить уединение повелителя Кагеты обладал лишь осчастливленный августейшей аудиенцией, коего сопровождал дежурный казарон, да и то до порога личных покоев. «Золотого гнезда», как говорили здесь. Конечно, командующий гайифским корпусом мог на местные порядки не оглядываться, но это поставило бы Хаммаила в дурацкое положение, а казара и так ждали не лучшие времена.

Получив приказ оставить Кагету, Карло не то чтобы забеспокоился о Хаммаиле, скорее начал испытывать некоторую неловкость. Жил себе молодой казарон, упитанный и красивый, чего-то хотел, о чем-то думал, родную казарию терпеть не мог, мечтал осесть в империи и добился-таки своего.