Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть первая

За спиной тенькнула струна, прозвучали удаляющиеся шаги – Дьегаррон уходил через другую дверь. Адюльтера не случилось, его бы всяко не вышло, но заявившийся Бонифаций был несусветно глуп. Матильда так и сказала.

– Ты болван, твое высокопреосвященство. Я живым мужьям не изменяю.

Супруг угрюмо сопел, но молчал. Умник имбирный! Мало кто выскакивает замуж на седьмом десятке, а уж те, кого при этом ревнуют, вообще наперечет. За такое стоит выпить чего-то приличного.

– Флягу, – протянула руку алатка.

 – Спугнул песню, хоть касеры дай.

– Бражница и блудница! – припечатал Бонифаций, но флягу с пояса отцепил. – Не отравлено, ибо грех достойное питие губить.

– Вот-вот… Лучше зарезать. – Принцесса хватанула привычного пойла, привидевшийся рыжий конь фыркнул и умчался в призрачные горы. Очень может быть, что навсегда, очень может быть, что со всадником. – Ну нравится он мне!

– Увечные влекут глупые сердца прежде распутных.

Ревнивец отобрал флягу и присосался.

Красой он не блистал, зато не был размазней. По крайней мере, до свадьбы.

– Вот и женился б на увечной! – отбрила алатка. – И дело бы благое сделал, и мне бы жилы не мотал.

Они упоенно ругались, все ближе подходя к той грани, где перепалка перестает быть перцем и становится ядом, надо было прекращать, но Матильду почти понесло. У них с Дьегарроном ничего не вышло, но могло выйти, не испугайся она себя и зеркала, а маршал – ее. Кэналлиец стал бы последним, выбив из памяти ночь с Робером и полгода с Лаци, – не стал.

Нареза?л круги, рвал цветы, жалел и профукал, да и она хороша, брыкалась, как мориска, а ее раз – и в стойло. Для ее же блага, в Сагранне это стало ясно, а тут опять… маркиз. С мальвами, ведь сам же собирал! Сам!

– А ну, ответствуй, бражница! – взревел Бонифаций, плюхаясь на застеленное яркими кагетскими покрывалами ложе. – Состояла ль ты в греховной связи с агарисским еретиком?!

– С кем, с кем? – нахмурилась принцесса.

 – У меня, чтоб ты знал, все, кроме Лаци и шада, были агарисскими, а еретик один ты!

– Ох, глупа, – Бонифаций свел свои бровищи, – хоть и красой обильна, ну да в том и спасение твое. Краса женская Создателю угодна, что б там ханжи серые ни плели, а потому быть тебе в Рассвете. И мне быть, ибо благочинен, да и муки кой-какие претерпел… Только торопиться в кущи нам не пристало, не все души спасены, не все зло повержено, Паона вон торчит пока.