Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть первая

– Она не может смирно сидеть, – вздохнула Эмилия, – а в сад под дождем не выпустишь, вот госпожа и велела отвести на галерею. Только мы с благоверным приглядываем, да и не станет она за нож хвататься…

– Что да, то да, – согласилась следящая за посудой, – если кто знает, нож ему ни к чему.

– Все равно найти надо. – Надзирающий посторонился, пропуская уносящую отвар. – Мало ли…

Нож гоганни вернула перед обедом, протиснув в щель между стеной и ларем, а вечером пропажу «нашли» среди пыли и того, что упало прежде.

Мэллит видела фруктовые косточки, пуговицы, останки зловредных кухонных жуков, которых отец отца травил раствором змеевника, одинокий, как луна, чулок и серьгу с желтыми камушками.

– Я же говорила, найдется! – торжествовала Эмилия. – Она, бедняжка, больше языком молоть!

– Кто бы мычал, а ты б помолчала, – укорила старшая подавальщица, но не она была в этот час громче всех.

– Магда, подлюка! – Прекрасная, будто спелый абрикос, гладильщица подбежала к подруге, и пальцы ее были скрючены, как у когтящего цыпленка коршуна.

 – Так это ты тут… чулки теряешь… С чужими бычками…

– Цыц, вы! – велел нареченный Губертом, но Мэллит уже не слушала – это ведь так правильно: уйти, когда случается некрасивое. Слуги искали нож, но запомнят ссору.

Злоба забывшей себя гладильщицы гоганни не занимала, девушка думала о словах Эмилии и тревоге надзирающего. Та, что не брала нож, «знала»… В Хексберге Мэллит поняла: «знать» для женщин севера означает колдовать, именно этого гоганни и боялась! Слова, сказанные среди тростников, звенели в душе до сих пор, но у слуг лишь одна госпожа… Выходит, променявшая свое сердце на шестнадцать смертей – не первородная Ирэна?! Люди Талига так похожи…

– Мелхен, – сказала нареченная Юлианой, – что-то ты у меня бледненькая сегодня.

И губки дрожат. Что случилось?

– Девушка на кухне стала бить другую, и я ушла.

– Глупышки, – покачала головой роскошная. – Это мужчины должны из-за нас драться, хотя я никогда не давала Курту повода.

Никогда! Мы познакомились, и я в тот же вечер послала всех своих кавалеров – а они у меня были, можешь мне поверить – к кошкам.

– И они пошли? – спросила Мэллит, чтобы не молчать.

– Пошли. – Любящая прижала гоганни к себе. – А что им оставалось?

– Ничего, – прошептала гоганни, понимая, что сейчас услышит о былой радости и вновь не отведет беду. – Я… Слуги говорят странное.