От войны до войны

Отчаявшись что-то понять, капитанша силой усадила дочь на покрытый старым гобеленом сундук. Распахнулась дверь, появился Герард. Слава Создателю, парень озаботился прихватить топорик.

– Что такое? – голос у старшего все еще ломался, иногда он говорил чуть ли не басом, иногда визжал, как поросенок. Из-за спины брата выглядывал растрепанный Жюль.

– Сейчас посмотрим.

Луиза раздвинула губы в улыбке, порываясь отойти от Сэль, но та вцепилась в мать мертвой хваткой:

– Там пап-п-пенька… пап-пенька!

Женщина почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, но нашла в себе силы сделать три шага и глянуть в зарешеченное дверное окошечко.

Капитан Арнольд Арамона собственной персоной стоял на крыльце родимого дома. Луиза видела круглое, обрюзгшее лицо, выпученные глаза, надвинутую на самые брови шляпу.

Супруг тоже узрел дражайшую половину и прорычал:

– А ну, отворяй! Распустилась тут!

Этот скот свинячий проболтался невесть сколько времени под юбкой у какой-то дряни, потерял место, выставил семью на посмешище, а теперь чего-то хочет! На смену ужасу пришли ярость, обида и сожаление об отданных священнику золотых.

Луиза уперла руки в боки и выпалила:

– Убирайся откуда пришел! Для нас ты – покойник, нечего тебе в доме делать! Ноги твоей здесь не будет! Пшел на кладбище, хряк поганый!

– Лу… – Арамона сменил гнев на заискивание. Такое с ним бывало и раньше. – Ну что ж ты так… Я больше не буду… Ну давай жить как люди… Пусти, а?

Покорность провинившегося лишь подлила масла в огонь. Луиза очень долго молчала, зато теперь… Разъяренная женщина, к полному восторгу Жюля, выплеснула на голову блудного мужа все, что о нем думала последние девятнадцать лет.

Арамона лишь переминался с ноги на ногу и бубнил, чтобы его простили и пустили.

– Не буду… Брошу пить… Ты у меня одна… Я понял… Там у меня ничего не вышло… У нас дети… Дорогая… Отопри…

Гнев Луизы понемногу иссякал. В конце концов, этот урод и впрямь был ее мужем и отцом ее детей. Если пустить, соседи, конечно, позубоскалят, зато перестанут глядеть на них как на прокаженных, можно будет остаться в Кошоне, а Цилла и впрямь любит старого поганца.

И вообще повинную голову меч не сечет.

– Всё! – талдычил свое раскаявшийся грешник. – Точно говорю… Всё! Это в последний раз… Хочу домой… Отопри, Лу! Куда я пойду?

– И впрямь, кому ты нужен, – согласилась Луиза, поворачивая ключ и распахивая дверь. Почти прощенный супруг переминался с ноги на ногу, но в дом не шел.

– Всё, – изрек он наконец.