От войны до войны

Холодно… Меня заставили… У меня ничего не вышло…

3

Потолок наклонился влево, потом вправо, потом закружился, из углов пополз туман, Луиза отчетливо почувствовала во рту привкус железа, и все куда-то пропало, а потом появился запах. Отвратительный, навязчивый. Так пахнут горелые перья. Пожар? Или кто-то палит курицу? Какая мерзость!

Женщина открыла глаза. Над ней нависала Дениза:

– Очнулись, сударыня?

– Где… где он?

– Убрался… Хорошо, я над входом рябины натыкала, да и вы его не пустили…

– Я открыла…

– Открыть-то вы открыли, но по имени не позвали, а им без зова никак не войти.

– Им?

– Им! – назидательно сказала Дениза. – Выходцам, стало быть… Одно скажу – помер он, это точно. И погано помер, потому и шляется!

– Он вернется?

– Куда ему деваться, – фыркнула кормилица. – Будет таскаться, пока своего не добьется или пока срок ему не выйдет. Четыре раза по четыре заявится, да и отстанет, ежели ему ничего не обломится.

– А уехать? В Олларию?

– Выходцу что Оллария, что Кошоне – все едино! Он за вами приходил.

Выходцы они всегда так – норовят всех сродственников кровных да полюбовников за собой утянуть, а Леворукий-то и рад! Да вы вставайте, сударыня, чего на полу сидеть-то… Сегодня не придет уже… Хватит!

– Надо вызвать плотника, – сказала Луиза, с помощью Герарда поднимаясь на ноги. – Надо обязательно вызвать плотника и починить дверь.

– Мама, – прошептала Сэль, – если он придет еще раз, я умру.

– Помрешь, если его впустишь и позволишь себя поцеловать! – рявкнула Дениза.

 – Надо утром за осокой сходить, осока – она от выходцев хорошо помогает… Раньше-то я не знала, от чего беречься, а теперь мы его, голубчика, ущучим. Только вот чего! Как он припрется, всем надо в одной комнате собраться, запалить четыре свечи и не слушать, что бы он ни вопил. Покричит, повоет, да и уйдет. Нет у него такой власти – без спросу в дом входить!

– Все равно нужно уехать, – покачала головой Луиза, – и к исповеднику сходить.

– Толку-то, – махнула рукой Дениза.

 – Вот эсператисты, те в нечисти понимали, а наши… Но похоронный молебен заказать надо, а то не по-людски как-то, все ж человек был.

– Закажем, – пообещала теперь уже точно вдова. Тошнота пока не отпустила, да и в ушах звенело, но женщине внезапно стало легче. Знать всяко лучше, чем слепо тыкаться во все стороны. Теперь ясно, что Арнольд мертв и старается утянуть с собой семью, а может, и своих дур-любовниц. Надо предупредить эту, как ее, Жавотту.