От войны до войны

– Эрнани, – Лорио с тревогой наблюдал за наследником, который очень боялся стать анаксом и почти не сомневался, что уже стал им, – тебе надо отдохнуть.

– Я не стану пить сонное зелье, а без него мне не уснуть. Я уйду, только когда не останется надежды.

Лорио кивнул и отошел. Они о чем-то пошептались с Беатрисой, скорее всего, о том же самом, потому что эория покачала головой и откинулась на резную спинку. Снова приходили какие-то люди и приветствовали эпиарха-наследника, он отвечал и посылал их к Борраске.

Или к Абвениарху. Или еще куда-нибудь.

Билась в слезах женщина из Дома Волн, не имевшая известий об ушедших с анаксом сыновьях. Озабоченный казначей объяснял, сколько будет стоить починка настилов. Распорядитель поварен уточнял, когда начнутся погребальные пиры. И еще, и еще, и еще… Спрашивавших, просивших, докладывавших, рыдавших было много, Эрнани был один. Один!

– Мой эпиарх, – высокий белокурый воин чем-то напоминал Рино, – явился мастер Коро. Он принес меч анакса.

– Пусть войдет!

Меч Эридани? Откуда?! Как он оказался у Диамни?

– Милость Анэма, что с анаксом? – Беатриса вскочила, но, поймав тревожный взгляд мужа, торопливо опустилась в резное кресло.

На его спинке были вырезаны леопарды, вереницей идущие друг за другом. На самом деле леопарды не ходят стаями, они одиноки…

– Мой эпиарх, – Диамни преклонил колени. Щеки художника покрывала щетина, глаза ввалились. – Последние дни я провел в Астраповых скалах, рисуя эскизы для росписи храма. Этим утром я нашел у водопада меч.

Наверное, его вынесла вода.

Художник развернул плащ, неистово вспыхнул вделанный в рукоять камень, лиловый и злой, словно глаз изначальной твари. Пенная река берет начало в пещерах, наверняка они связаны с Лабиринтом. Об этом никто никогда не думал, ведь сквозь поток пройти невозможно, но Абвении сочли неуместным оставить меч себе, они забрали только жизни. Сначала – одну, затем множество.

– Это я! – Беатриса куда-то рванулась, но Лорио ее подхватил. – Это я виновата!!! Я должна была умереть, тогда анакс был бы жив… Все были бы живы!

– Успокойся, родная, – седой полководец нежно, но сильно прижал бьющуюся женщину к груди, – тебя вела честь… Ничего уже не исправить!.

. Подумай о ребенке.

– О ребенке?.. О ребенке?! – Беатриса была даже не бледна… Эрнани не рискнул бы подобрать слово, описывающее лицо эории. Не ужас, не боль, не страдание, не отчаяние – все это слишком мелко и ничтожно.

– Дитя невинно, – твердо произнес Борраска.