Две Розы

И спросила вдруг тихо, совсем в другом тоне: – Как я выгляжу, мам? Нормально?

Ох, как хотелось Розе Федоровне поставить ее на место! Как хотелось бросить в лицо – да какая ж разница, доченька, как ты выглядишь? Ты что, женихаться сюда приехала, что ли? Или материнский инстинкт как-то определяется внешним видом?

Но сглотнула свое желание, прошептала сухо:

– Да иди уже… Знакомься… Не пугай ее только, ради бога… Сразу с объятиями не набрасывайся, дай попривыкнуть…

Сонька шагнула к двери, но она сама вдруг открылась, явив им и без того перепуганную Розу.

Наверняка она слышала весь их короткий диалог, будучи в комнате. Дверь-то хлипкая. Не дверь, а название одно.

Неизвестно, кто из них оказался в большем смятении, мать или дочь. Только смятение это было разное: у Соньки любопытное, у Розы – испуганное до крайности. Будто мать затем только и приехала, чтобы схватить ее в охапку и увезти за собой в неизвестном направлении. И что там с ней произойдет – страшно подумать…

– Ну, чего ты? – старательно бодреньким голосом проговорила Роза Федоровна, улыбаясь.

 – Чего ты застыла, как соляной столб? Ничего такого особенного не случилось, вот мама твоя приехала…

Роза машинально кивнула, потом еще раз, потом еще… Словно китайский болванчик, которого тряхнули слегка. Лицо ее оставалось непроницаемым, но непроницаемость эта была вовсе не от неприятия происходящего, а от смущения и испуга, которые пока не могли пробиться на лицо соответствующими эмоциями.

На лице же Соньки явно читалось разочарование, хотя Сонька изо всех сил пыталась его не показать. Наверное, не соответствовала бедная Роза Сонькиным о ней представлениям. Качеством экстерьера подкачала. Маленькая, рыхловатая, в видавшем виды хлопковом домашнем костюмчике, с волосами, гладко зачесанными назад… Да и не в экстерьере даже и дело было, наверное. Просто отсутствовала в Розе напрочь та составляющая, которая свойственна юным девам, начинающим осознавать свою ценность именно по этому признаку.

Когда дева взахлеб начинает рассматривать себя в зеркале, изгибаясь то так, то этак и примеряя на себя то одну легкомысленную тряпочку, то другую… И губы начинает вытягивать уточкой, и волосами трясти… Не было ничего этого в Розе, стояла перед матерью не юная дева, а застывший соляной столб, как только что сказала о ней Роза Федоровна.