Леди Макбет Маркелова переулка

Хоть и бравировала сейчас напропалую, но вину свою вполне себе осознавала. Хотя кто его знает, чего в этом осознании больше присутствовало, вины или сермяжного страха. А если бы Паша этого мужичка с того света не вытащил?

И вздрогнула от стука в дверь. О, господи, Надя… Напугала.

– Доброе утро, Катюш… А я слышу, вы опять с Пашей с утра на повышенных тонах разговариваете. Чего вас мир не берет? Или случилось что?

– Нет, Надь, ничего не случилось. А…Что это с тобой? Что с руками?

Надя подняла к глазам ладони, осмотрела их равнодушно.

И так же равнодушно произнесла:

– Экзема… Вчера целый день стирала. Порошок плохой, наверное.

– Надь! Ты скоро с ума сойдешь на этой стирке и уборке! У тебя уже мания чистоты развилась! Уже психиатрией попахивает, Наденька, дорогая!

– Так грязно же… Кругом одна грязь. Вон, и у тебя в доме грязно…

– У меня?! Грязно?

Катя, почитающая себя ужасно чистоплотной, задохнулась от обиды. Но Надя ее обиды, похоже, и не заметила. И бровью не повела.

– Да, Кать.

Ужасно грязно. Хочешь, я у тебя полы помою? Давай, а?

– Надь… Ты что? Где ты грязь видишь? С ума сошла, Надь?

Спросила тихо, и вдруг пробежал внутри морозный холодок, добрался до горла, уколол спазмом. Глянула Наде в глаза… О господи. А вдруг она недалека от истины? Вдруг с Надей в этом смысле и впрямь беда? Хотя – какое ей дело… У Нади муж есть, пусть он беспокоится. А ей бы со своими психозами разобраться, и с мужем тоже…

В тот день Паша пришел домой поздно вечером. Пьяный. И без картошки.

Сел за стол, сложил руки ковшиком, дыхнул спиртовым перегаром.

– Значит, так, Катя… Больше мы не ругаемся. Вернее, я с тобой не ругаюсь. Делай что хочешь. Можешь говорить мне все, что хочешь. Я буду молчать. Поняла? И в дела мои не лезь! Я болею потом, когда ты… Лезешь! Отныне у тебя свое, у меня свое. А зарплату, как прежде, обязуюсь отдавать всю до копейки… Поняла?

Она тихо стояла, закутавшись в платок, слушала его с испугом. Каждое слово било словно молотком по голове. Никогда его пьяным не видела… И таким злым – никогда…

* * *

Паша сдержал «пьяное» слово.

Нет, не то чтобы перестал ее замечать, но будто стеклянной стеной отгородился. В поле зрения присутствовал, но в «самого себя» дверцу захлопнул. Хотя – какая там дверца? Он и раньше не особо ее распахивал.

Как ни странно, но ей стало легче. Раздражение ушло. Наверное, потому, что захлопнутая дверца ни к чему не обязывает. Ни к пониманию, ни к сочувствию, ни к душевному родству.