Не пей вина, Гертруда

И почему-то одна только мысль была в голове – ну почему, почему сразу так много всего навалилось? И сестра заболела, и от Алеши давно писем нет, и тошнота такая, что хоть умри… Вот приехать бы сейчас домой, лечь в постель, укрыться с головой одеялом и уснуть! А проснуться – и все хорошо будет… И Лида выздоровеет, и от Алеши письмо придет, и ребеночек, живущий внутри, мучить ее перестанет… Ой, да лишь бы Алеша жив был, господи… Лишь бы жив…

Утром мама разбудила ее очень рано, за окном еще только светать начало:

– Вставай, хватит спать! Кончилось наше с тобой спанье, хватит! У тебя сестра умирает, а ты дрыхнешь! Вставай!

Села испуганно на постели, еще не понимая ничего.

У мамы голос был какой-то странный, будто и не ее вовсе голос. Чужой, злой.

– Ну, чего ты на меня таращишься? Вставай! На работу собирайся!

– Так рано еще, мам…

– Пока собираешься, поговорим! Я знаю, кто нам даст денег, я ночью все придумала, все решила!

– И кто же, мам?

– А директор твой даст!

– Кто? Яков Никитич? Да ты что, мам… С чего бы он…

– А с того! С того, что ты пойдешь и попросишь!

– Да он не даст, мам…

– Значит, попросишь так, чтобы дал!

– Это как? Не поняла…

– Тебе объяснить, что ли?

– Да…

– Ну что ж, я объясню! Коротко и ясно объясню, чтобы ты дурочкой не прикидывалась! Чтобы он захотел денег дать, надо ему дать! Вот и все! Теперь понимаешь, надеюсь? Грубо звучит, но правильно! Дать ему надо, Ладка!

– Как это… дать? Мам, ты что говоришь такое? Я не понимаю… Нет… Я даже слышать этого не могу! К тому же от тебя… Не надо, мам, мне страшно… Ты как чужая сейчас говоришь, не как родной человек…

Мама придвинула к ней вплотную лицо, глянула в глаза.

Лада внутренне содрогнулась – и глаза у мамы были чужие. Совсем незнакомые, отчаянно злые. Никогда у нее таких глаз раньше не было. И голос этот, тоже чужой… Теперь уже тихий, от этого еще более страшный:

– По-твоему, пусть Лидочка помирает, да? Тебе так лучше жить будет? Ты палец о палец не ударишь, себя будешь беречь, а она пусть себе помирает? Не стыдно тебе, нет? Она ж сестра твоя… Вы обе мне одинаково дороги, обе вы мои дочери, Лада и Лида… Никогда я меж вами разницы не делала, одинаково обеих любила.

Но сейчас… Уж прости, но тебе надо спасать сестру. Ведь не хочешь же ты, чтобы она умерла, правда?

– Нет, я не хочу… Но… мам.