Привычка жить

– Ну, в своем репертуаре наш Юрий Григорич! Ты ему скажи – пусть лучше банку маринованных огурчиков принесет для разнообразия.

– Ой, да ну! Лучше уж шоколад пусть носит! – радостно подскочила на своем стуле Аленка. – Сейчас, значит, чай пить будем! Оль, чайник включать?

– Включай… – разрешила ей Оля, все еще напряженно вглядываясь в экран. – Сейчас попьем, я только закончу вот тут…

Вскоре они дружно уселись за столиком в углу, довольные и дружбой, и офисным ютом, и перепавшей им к чаю шоколадкой. Правда, последнее обстоятельство обрадовало только Олю с Аленкой – Женя совсем ему не рада была.

Наоборот, один только вид разломанного и разбросанного по фольге презента вызывал стойкое раздражение. Ну зачем, зачем он это делает, господи? Как не понимает человек, что ей это неприятно все.

– Ладно, не злись, Ковалева. Чего такую кислую мину состроила? Не лимон же тебе подарили, а вкусную шоколадку… – откинулась на спинку стула, держа чашку в руке, Оля. – Радуйся давай.

– Чему тут радоваться-то? – махнула в ее сторону рукой Женя.

 – Сама ж понимаешь, что нечему. Знаешь, как неприятно? Ты человека в дверь гонишь, а он в окно лезет.

– Да, Юрий Григорьевич, он такой… настырный очень, – поддержала интересный разговор и Аленка. – Его если и в окно выгонишь, все равно не отстанет. Влюбился он в тебя сильно, Жека.

– Да ладно, влюбился. Понимала б чего, – усмехнувшись, тихо проговорила Оля. – Если бы просто влюбился. Тут другое, Ален. Тут мужское самолюбие задето, понимаешь? Самолюбие человека маленького, собою ничем особенным не примечательного.

Это как бомба замедленного действия – все равно рванет когда-нибудь. Так что лучше смирись, Жека. Ничего тебе, похоже, и не остается, как всю оставшуюся жизнь Юриковы шоколадки из его рук кушать.

– Да ну тебя, Оль! И так тошно, и без шуток твоих.

Женя замолчала сердито, грея пальцы о теплую кружку, изо всех сил пытаясь подавить растущее внутри раздражение. Ну вот за что, за что ей все это? Почему именно она попала в поле Юрикова несчастного вожделения? Почему именно на нее запал он с первого же дня, как она в этих стенах появилась? Нет, он, конечно, не набросился на нее тогда так уж безоглядно со своими ухаживаниями – он тогда лишь издалека за ней наблюдал.

Тоскливо, тайно и тревожно. Правда, она сразу эту его вожделенную тоску-тревожность будто кожей прочувствовала, вздрагивала ни с того ни с сего и оборачивалась. И натыкалась на Юриков взгляд – горячий, грустный, безысходный.