Провинциальная Мадонна

Полюбила летчика,

Думала, летает!

Прихожу на эродром,

Он там подметает!

Вслед за Тамаркой частушечное приличие подхватила приятная во всех культурных отношениях Галина Семеновна, сестра директора фабрики, орденоносца Владимира Семеновича Чепикова:

Мой миленок на работе

Всех по нормам обогнал,

Потому что вдохновился —

Ночью «Капитал» читал!

В кругу хлопали вяло, скучновато. На лицах были улыбки, но скомканные какие-то, будто от неловкости.

– Нет, что за народ, – проговорила мама тихо, устало, – все им пошлую частушечную матерность подавай, никакой культуры…

Махнула рукой, пошла в дом – пора торты из погреба доставать, накрывать столы к чаепитию.

И вдруг остановилась…

Перестройка, перестройка,

До чего ты довела,

Вместо милого ребенка

Девка гласность родила!

Ах, сволочь Тамарка… Нет, ну что за народ, на минуту отойти нельзя!

Я пойду в коператив,

Денег там захапаю,

Кофту модную куплю,

Пусть миленок лапает!

– Тамара! – крикнули они с Виолеттой возмущенно почти в унисон.

И переглянулись, в смятении замолчав.

– А чего такого-то! – запыхавшись, девушка кинула со лба белую челку. – Чего трясетесь, все вам по правилам да по приличиям надо… Все, Татьяна Иванна, кончились ваши приличия! Теперь можно что хочешь говорить! Тем более – частушки петь!

– Ну, тогда бы уж лучше матерные пела… А то – кооператив… Захапаю, главное… Ты не забывай, на чьей свадьбе-то гуляешь…

– Ой, да ну вас! Что, отчет о свадьбе будете в райком писать? И чего я такого спела? Будто для всех большой секрет, что в кооперативах нормальные деньги зарабатывают, а мы на фабрике гроши получаем!

– А ты не ори, не на митинге.

Да и там особо не болтай всякие глупости. Сегодня, может, и гласность, и кооперативы, а завтра один бог знает чего будет… И вообще, давайте уже пейте чай да расходитесь, молодым покой дать пора…

– Это кто ж молодой? Ваша Наташка, что ли? – уже несло обиженную Тамарку. – Рады небось, что дочку-перестарка замуж сбагрили?

– А ты не завидуй, Тамара.

Завидовать нехорошо. Ничего, и на твоей улице когда-нибудь праздник будет.

Все застыли в неловком молчании, ожидая Тамаркиного ответа. Она стояла бледная, злая, теребила легкий шифоновый шарф на груди, собиралась с духом. Но, видно, так и не собралась. Лишь оглянулась на притихших молодых, махнула рукой и медленно пошла к распахнутой настежь калитке. Надя с жалостью смотрела ей вслед – она любила лихую Наташкину школьную подружку.