Провинциальная Мадонна

 – Ни гвоздя вбить, ни крышу починить… Три бабы неприкаянные – чего они могут-то? Борщи варить да чистоту блюсти? Так этого не отнимешь, конечно… Всегда в доме обед есть…

– Ладно, Марковна, хватит! – оборвала ее причитания Татьяна Ивановна. – Давай лучше праздновать, Новый год на носу!

Разобрались наконец с бокалами, салатами, переглянулись неловко: кто первый тост скажет? И снова Полина Марковна оказалась на высоте, приосанилась, заговорила душевно:

– Ну, проводим по обычаю старый год, значит… С добром проводим, чтоб наступающего не испоганил.

А в новом пусть всех здесь присутствующих по-своему счастье найдет… Чтоб дом – полная чаша, чтоб умели друг дружке дать то, чего у самого в избытке, а другому по жизненной неурядице не хватает… Эх, да что там…

Взмахнула полной ладонью, вытянула из бокала до донышка, зажмурилась сладко:

– Какое винцо-то у тебя знатное, Татьяна Ивановна, надо же! Крепенькое, сразу мозги сшибает!

– Это не вино, Полина Марковна, а рябина на коньяке! – весело поправила ее Наташка, едва пригубив из своего бокала.

 – Страшный дефицит, между прочим!

– Так кто ж спорит, что дефицит! Нынче что повкуснее – то и дефицит… – и, обернувшись к Сергею, спросила коварно: – Может, тебе водочки, а?

– Нет, спасибо, я водку не пью.

– Что, совсем?

– Совсем. Нельзя. Говорят, отец мой алкоголиком был. Потому даже пробовать не хочу, извините…

Сказал так просто, будто попросил солонку с другого конца стола передать.

Надя видела, как напряглась мама, как нервно затеребила серьгу в ухе Наташка. Только Полина Марковна совсем не смутилась, продолжая свое простодушное дознание дальше:

– А мама кто была?

– Ее совсем не помню. Она меня двухлетнего у бабушки оставила, а потом сгинула где-то и больше не объявилась. Когда бабушка умерла, меня в детдом забрали…

– Марковна, чего к человеку пристала, уймись! Может, ему неприятно… – тихо проговорила мама, подкладывая гостю очередную порцию салата.

– Да ничего, Татьяна Ивановна, все нормально, – спокойно произнес Сергей, чуть улыбнувшись. – Мне скрывать нечего, я сам свою жизнь строю, что есть, то есть. Давайте лучше за ваш дом выпьем, хорошо у вас… За окном вьюга, холод, а тут тихо, тепло, чисто… Настоящий, семейный…

Надя вдруг увидела, как он нежно теребит пальцами крахмальную льняную салфетку, как незаметно проводит ладонью по вышитому синей гладью цветочку на скатерти.