Синдерелла без хрустальной туфельки

Например, так…

Закатив глаза к потолку и немного помолчав, она проговорила тихо и торжественно:

– Твое имя – как первый пушистый снежок…

Василиса, подскочив от нетерпения на стуле, тут же подхватила:

– Твое имя – как ток, электрический ток…

А дальше не пошло. Они сидели, уставившись друг на друга, молчали. В тишине, в этой творчески-напряженной долгой паузе с наморщенными лбами, с крутящимися нервно в руках карандашами возник вдруг из дверного проема твердый и насмешливый мужской голос, заставивший их всех одновременно вздрогнуть и дружно повернуть к нему головы:

– Твое имя – как прерий душистых цветок?

Жилец Саша стоял в дверях, улыбался им весело и скромно, словно извиняясь за свое такое нахальное вторжение в начавшийся творческий процесс.

Перед собой на весу он держал прозрачный пакет-маечку с продуктами – поужинать человек решил, что тут такого…

– Как вы сказали? – хлопнул растерянно ресницами Петька. – Цветок прерий?

– Ну да…

– Ой, не могу! Бабушка, ты слышала? Колокольчикова – цветок прерий!

Петька вдруг покатился со смеху, потянув за собой и Василису с Ольгой Андреевной.

А через минуту они смеялись уже все вчетвером – больше над Петькой, конечно, так забавно отреагировавшим на этот Сашин перл:

– Ой, не могу! Прерий душистых цветок… Лилька Колокольчикова – цветок прерий…

– Так зато в рифму попал… – попыталась неуверенно защитить Сашину версию стихов для Колокольчиковой Ольга Андреевна, тоже нахохотавшись до слез.

 – И очень даже хорошо звучит, и романтично даже как-то, будто из пятидесятых моих годов… Чего ты, ей-богу, Петенька…

Отсмеявшись, они все дружно уставились на Сашу, так и стоящего в дверях со своим пакетом-маечкой.

– Мы вам не помешаем? Вам же поужинать надо… Может, нам в комнату уйти?

– Нет! – выставил вперед руку, улыбаясь, Саша. – Что вы, ни в коем случае! Никогда себе не прощу, если прерву грубо такой чудесный творческий порыв!

Василиса и Ольга Андреевна переглянулись и снова рассмеялись дружно, словно одобряя между собой то обстоятельство, что жилец им, слава богу, достался с нормальным и совершенно здоровым чувством юмора.

А Петька больше не смеялся. Как завороженный, не мигая и открыв рот, он уставился на упаковку сарделек, выуженных Сашей из его мешка и небрежно брошенных на кухонную столешницу около плиты. Петьке было ужасно стыдно, но он никак, ну никак не мог оторвать от этих сарделек глаз.